Следующие несколько дней Бог только и делал, что тратил всё своё свободное время, рассуждая над тем изречением, что сам себе высказал. Все вокруг быстро успокоились, стоило ему только начать говорить и улыбаться. Но сам он, на деле, улыбаться больше не хотел. Очередное странное и чересчур возвышенное высказывание, которое, если посмотреть со стороны, то определённо покажется всем нелепым. Бог осознавал это, а потому прекрасно понимал, что на деле никак не изменился. Что вся ложь, которую он наивно пытался себе в очередной раз внушать, снова выходила наружу.
Вот что он за человек такой? Как можно уметь врать остальным, но постоянно разоблачать и корить себя за собственную ложь и измену. Люди же оттого и становятся столь счастливыми, что постоянно врут себе и не обращают внимания на болезненные темы. Раз за разом откладывают всё это в дальний ящик, а потом либо мирно и тихо забывают об этом. Либо всё это утягивает их за собой на дно. Каждый раз ложь лишь тянула его на дно, но каждый раз он отказывался тонуть. Но ради чего? Ради чего всё это было, если сейчас он снова остался ни с чем. Оказался на перепутье более не силах выбрать направление.
Он пытался забыться в тренировках, но оттого ярость внутри него лишь скапливалась, а затем внезапно вырывалась, калеча окружающих. Когда ты три дня подряд не вылазишь из тренировочного зала – это уже за гранью любых занятий и испытаний. Когда ты пробиваешь каменные стены, до этого специально усиленные магией и запечатанные, дабы обильные потоки манны, так и сочащиеся из каждого способного мага внутри, не выдали их местоположение врагу – это уже излишнее использование силы. Когда ты ненароком оставляешь своему спарринг партнеру пару переломов и отсекаешь кусок уха после вашей встречи – это уже не дружеский матч.
Всё это время лишь Винсент старался быть на его стороне. Когда Бог снова забывался и истощал себя тренировками, то он выводил его на прогулку. Когда Бог крушил всё вокруг, «проверяя на прочность» стены этой подземной лаборатории, то он занимался их починкой. А когда не осталось никого, кто осмелился бы бросить ему вызов, то именно он отдувался за них всех.
– Слушай, ты же до этого никак не мог сдержать восхищения, что научился тщательней контролировать и сдерживать свои буйные теневые потоки вихрями ветра, – смахивая с себя капельки пота, высказался Винсент в сторону Бога – А теперь посмотри на себя! Три дырки пробурить успел за один поединок. Да, в этот раз хотя бы до сквозняка дело не дошло, но старик же опять заставит меня это всё заделывать!
– Тебя? – слегка удивился Бог – Но разве его грязевая магия не лучше для этого подойдет. Тем более именно его заклинаниями были усилены местные стены.
– Вот это глаз-алмаз у тебя! Не думаю, что Чарльз бы стал распространяться о подобном. Значит, тебе удалось это как-то вычислить? Хотя стой-стой, не отвечай! Ты наверняка уже просто столько дыр понаделал, а сам стал более чувствителен к чужой манне, что теперь можешь с уверенностью сравнивать у себя в голове печати внутри стен и заклинания, что Чарльзу довелось применить у тебя на глазах, так?
– Всё же в вас есть что-то от учителя, – со смазанной улыбкой на лице ответил Бог.
Его особое свойство теневого крыла и правда сделало его куда более чувствительным к чужим потокам манны, а с учетом того, что ему удалось вытянуть немного даже у Чарльза, то он мог, основываясь, конечно, исключительно на своём шестом чувстве, сказать, что «капитан» явно приложил руку к созданию этого места.
После того, как они перекинулись друг с другом еще парочкой слов, Винсент и Бог вновь просто разошлись по своим комнатам. Винсент каждый раз перед этим так и хотел что-то еще сказать своему ученику, еще как-то подольше растянуть их разговор в попытке вытянуть что-то из Бога. Ибо тот день явно каким-то образом повлиял на Бога. А беда была в том, что никто не знал коим образом.
И хоть сначала Чарльз и прочие считали, что парень определённо выдаст им свои переживания в том или ином ключе, только вот вскоре стало ясно, что он отчего-то намеренно не собирается этого делать. При этом его действия стали всё менее и менее предсказуемы, хоть он и продолжал действовать в рамках программы. Он не отказался от участия в дальнейших операциях, а наоборот горел желанием снова ринуться в бой.
– И вот как ты приказываешь мне понять, на самом ли деле у этого пацана теперь глаза горят, дабы выполнять операции или дабы увидеть, как всё это место сгорит в огне? – спрашивал у Винсента Чарльз во время их очередной встречи – Естественно все и каждый из высших чинов, только услышав об его первом «выступлении», начали настаивать на его скорейшем введении в Десятку.
– Десятку? Но разве еще не слишком рано? – спросил у капитана Винсент.
