– Вот так всегда, – пробубнила старуха. – Ускакала решать чужие проблем. А то как же! Своих-то у нас нет. – Потом вдруг как будто опомнилась и крикнула в сторону выхода: – Да где же моя вода? Принн! Фелча! Я воды от вас дождусь, нет?!
В тот же миг, будто только того и ждали, в палатку, заливаясь смехом, вбежали две девчушки не старше пяти-шести лет. С темными, торчащими во все стороны волосами, словно оборот не видавшими ни воды, ни расчески, они походили на пару бесенят, чьи блестящие прозорливые глазки только и высматривали, где бы набедокурить. В руках девчушки держали по металлической канистре в половину собственного роста и того же бурого цвета, что и их простые платьица. Едва заметив меня и Эйтн, они замерли, как вкопанные, и насторожились. Хохот их при этом точно отключили, так что в палатку моментально вернулась тишина.
Предположив, что надо бы что-то сказать, я постарался улыбнуться:
– Привет.
Девчушки на улыбку не ответили и продолжали молча сверлить меня и Эйтн подозрительным взглядом.
Признаюсь, опытом общения с детьми я, мягко говоря, обладал невеликим. В Цитадели малышни вообще не водилось, и все мои знания основывались на литературных историях, которые пачками вытаскивал из инфосети, когда хотел расслабиться. Из этих историй я знал, что дети терпеть не могут, когда с ними сюсюкают, что любят сладости и готовы разрыдаться на ровном месте, если что-нибудь вдруг идет не по их хотению. Сомнительный списочек знаний, как ни посмотри.
– Ты кто? – наконец первой спросила та из девчушек, что казалась старше. Вторая тихонько отступила за сестру.
– Я – Сет. А ты?
– Фелча.
– Фелча! – ни с того ни с сего гаркнула старуха, да так, что даже я вздрогнул. Младшая из сестер от испуга выронила канистру на пол. – Разве я не говорила про чужаков?
Девочка зарделась и что-то тихо-тихо пробормотала. Я расслышал нечто вроде «говорила».
– И? Что я говорила?
– Но, ба! Он же у нас дома! Разве чужак был бы у нас дома?
Логику ребенка трудно было оспорить, но старуха не унималась. Уже на автомате луща бобы, она цыкнула:
– А ну не умничай тут! Выросла какая, погляди-ка! Да бабка поумнее будет. Так-то вот!
Если кто-то из девочек и хотел возразить, то я этого не узнал. Благоразумно уткнув глаза в пол, сестрички поволокли канистры с водой к большому черному казану, стоявшему на полу сбоку от старухи. Опорожнив в казан одну канистру, они схватили его за приваренные петлей ручки – каждая со своей стороны, – и дружно потащили к выходу.
– А чужаки останутся на ужин? – спросила младшая, Принн, помедлив у клапана.
Старуха бросила на меня предупреждающий взгляд. Могла бы и не стараться, потому что я в любом случае отказался бы.
– Боюсь, мы не сможем. Нам надо лететь.
– А куда? – бесхитростный интерес Принн застал меня врасплох.
Я несколько секунд хлопал глазами, пытаясь подобрать слова попроще. Но Фелча меня опередила. Опустив казан на пол, она авторитетно заявила:
– К звездам, конечно! Это же ясно!
Принн нахмурилась. Казалось, ее детский разум пытался осмыслить слова старшей сестры. Весьма простые и понятные слова, смею добавить. Спустя пару мгновений, она спросила:
– Тогда почему мы не можем улететь? – Взгляд Принн при этом перемещался с Фелчи на старуху и обратно, загадочным образом минуя и все еще молчавшую Эйтн, и меня. – Почему все, кто приходит к нам, улетают к звездам, а мы все время торчим здесь?
Старуха недовольно раздула щеки, но вместо того, чтобы ответить, только закинула в рот еще пару бобовых зернышек. Высказалась Фелча.
– Потому что это наш дом. У мамы тут работа. Важная.
Принн надулась точно так же, как это сделала старуха, и проворчала:
– Большое дело. Звезды интереснее.
Я улыбнулся и подумал, не вставить ли какую-нибудь сентенцию, побуждавшую юных деток всегда слушаться старших. Но поскольку сам бы в нее не поверил, решил и тут промолчать. Кроме того, совершенно неправильным казалось поучать маленьких девочек, нависая над ними, подобно горе. Поддавшись наитию, я присел на корточки и все-таки сказал:
– Звезды не такие уж и интересные. Куда интересней разумники, которые между ними путешествуют. – Этой незатейливой фразе когда-то меня научила мама, но с тех пор, как впервые услышал, я почему-то никогда о ней не вспоминал.
Принн недоверчиво сощурилась.
– Ты врешь.
Я расхохотался. Сложно было удержаться, при такой-то откровенности.
– Ну, может. Совсем чуть-чуть.
– Врать не хорошо, – веско заметила Фелча, потянув сестру за край юбки, потом бросила быстрый взгляд в сторону старухи, которой до нашего разговора, казалось, не было никакого дела. – Мама с бабушкой всегда так говорят.
– И они правы. Поэтому-то очень важно, чтобы бы вы научились различать хороших разумников и плохих, и держаться подальше от неприятностей. Когда подрастете, сможете сами решить, что делать и куда лететь. Звезды-то, в конце концов, никуда не денутся.
– Легко тебе говорить, – сказала Принн. – Ты-то уже взрослый.
Я пожал плечами:
– Даже взрослые не всегда понимают, что правильно делать, а что нет.
