– И будь это не так, – вставила старуха ко всеобщему изумлению, – никаких войн и не случалось бы. Никто бы ни за кем не гонялся, а лейры бы не связались с этой дрянью, которую они называют Тенями. Если бы да ка бы… Так что, поставит кто-нибудь сегодня воду на огонь? Или мы ужина не дождемся?
Очевидно, последние вопросы предназначались для девчушек. Немного комично подпрыгнув на месте, они почти синхронно бросились к казану. Но тут вдруг Принн остановилась, помедлила, покопалась в кармане платьица, а затем быстро подбежала ко мне и протянула руку ладонью вверх. Я опустил взгляд. На ладошке лежала маленькая конфетка в яркой обертке – ничего особенного, самая простая карамелька из искусственной патоки.
– Извини, но мне нечего дать тебе взамен, – сказал я, принимая угощение.
Принн ничего не ответила. Только рассмеялась и, под неодобрительное покачивание старухиной головы, выбежала вместе с сестрой из палатки.
– Если бы да ка бы… – вновь пробормотала старуха.
Глупо было искать в этом смысл, так что я даже не стал пытаться, лишь повернулся к Эйтн и, к собственному удивлению, столкнулся с очень холодным взглядом.
– В чем дело?
Эйтн, все время, прошедшее после очаровательного разговора с собственной матерью, оставалась молчаливой и задумчивой и даже не пыталась принимать участие в коротком разговоре с дочками Мегарри. Теперь же, как будто преодолев заклятие оцепенения, вдруг стала казаться очень недовольной. Вот только чем?
Разумеется, она промолчала.
Вернулась Мегарри. Выглядела она не более довольной, чем Эйтн, но хотя бы не пыталась уклониться от расспросов.
– С поисками корабля проблемка, – пояснила она, едва я открыл рот. – Не так много народу в эту пору летит напрямую до Риомма. Политика вашего гениального Сената делает все, чтобы желающих было еще меньше.
– Я им не руковожу, – процедила Эйтн.
– Но и происходящее там не критикуете, – проницательно заметила Мегарри. – Делаете вид, будто все в порядке, а то и вовсе ищите оправдания всей той чуши, что вырывается из многочисленных и очень громких ртов ваших достопочтенных законодателей. Не скажу, будто меня это удивляет. Но сами-то как думаете? Долго еще вам позволят оставаться в стороне? Даже у Риссы, возможно, скоро не останется выбора, кроме как отдать ваше Агентство на откуп правительственным чинушам.
– Зачем мы вдруг заговорили о политике? – вяло спросил я, но никто даже не обратил на меня внимания.
– У Риссы? – эхом переспросила Эйтн. – С каких это пор вы зовете мою мать по имени?
Мегарри усмехнулась, но без какого-либо раздражения или злобы.
– Занятно, что только это вас зацепило.
– Значительно сильнее, чем ваши домысли о том, какие законы принимает Сенат.
Мегарри кивнула с таким видом, будто иного ответа и не ждала.
– У вас и вашей матери есть одна весьма примечательная черта – стремление контролировать все и вся. И знаете, что я думаю? Это не закончится добром.
К счастью, Эйтн решила не продолжать раздражающий диалог. Она лишь спросила:
– Вы нашли нам корабль или нет?
– Нашла. Однако вам едва ли понравится компания.
– Переживу.
– Что ж, тогда идемте. – Мегарри изобразила лакейский поклон и отогнула клапан палатки, позволяя нам выйти первыми.
Медлить – значит терять драгоценное время, так что, наскоро попрощавшись со старухой, я следом за Эйтн выскользнул обратно к шуму и запахам палаточного городка. Перемена оказалась чересчур резкой, так что пару мгновений пришлось привыкать заново. Тени вокруг кипели от напряжения, но не того же рода, как это случалось при близкой опасности. Они били ключом, напоминая мне, насколько это унылое и, если уж на то пошло, совсем не подходящее для разумников место наполнено жизнью. И все же я заставил себя собраться и бодро зашагал вслед за Мегарри и Эйтн в противоположную сторону от той, откуда мы явились. Ни Принн, ни Фелчи я при этом не заметил, зато сполна отхватил любопытства от местных жителей. Многие перешептывались, но большинство изображали бурную занятость, а стоило лишь пройти, сразу бросали в спину тихие, но вполне отчетливые проклятья.
– Они знают, кто я?
– Шила в мешке не утаишь, – бросила через плечо Мегарри, огибая чету престарелых мектов, расположившихся в складных креслах прямо посреди прохода. – Особенно, в таком тесном, как этот. Но тут речь, скорей, о слухах, и том, что вы оба – риоммцы. А это, как я уже сказала, здесь мало кому по душе.
– И можно было не повторяться, – заметила Эйтн, спокойно перешагивая через стайку ониксовых крыс, спешащих по своим делам. Крохотные зверьки с блестящей, будто смола, и такой же черной шерстью даже ничего не заметили, лишь прошуршали между палаток.
Я постарался не показывать оторопь, которая медленно, будто изморозь расползалась от живота по всему телу. Грызуны всегда имели надо мной особою власть. Наталкиваясь даже на самых крохотных и милых с виду песчанок, я на несколько мгновений превращался в подобие соляного столпа. Хоть не визжал, как истеричка.
