– Придется расспросить Флору о том, как завоевать ваше расположение, – объявил хозяин Сомерсета. – Должно быть, она стала вашим доверенным лицом, раз совершенно спокойно называет вас Дженни.
– Она меня так называет, потому что я ее сама об этом попросила, – отозвалась я.
И снова я порадовалась, что у капора широкие поля. Наш последний разговор еще отзывался стыдом у меня в ушах, отчего те краснели.
Мы помедлили на верхней ступеньке.
– Идет дождь, – заметила я без всякой на то необходимости.
Мистер Пембертон раскрыл зонт и взял его в руку с моей стороны. И вновь он предпочел выстроить между нами барьер.
В тусклом свете фонаря мы прошли мимо каменных львов, затем вдоль дома, следуя по тропинке, что вела к садам на задворках. Я шагнула в сторону, чтобы не угодить в большую лужу, зонт переместился следом за мной, не давая промокнуть. Времени оценить галантный жест у меня не нашлось: я постоянно перебирала в голове варианты того, что на самом деле задумал мистер Пембертон. Неужели он ведет меня к приходскому констеблю? Намеревается выгнать в ночь, не дав собрать вещи? Или хочет столкнуть с обрыва? Я тряслась от холода.
Усилился ветер и порывом налетел на нас. Я вцепилась в капор, а мистер Пембертон пытался удержать над нашими головами зонт. В свете фонаря под глазами у него залегли глубокие тени.
– Сюда, мы почти пришли, – сказал он, ведя меня в оранжерею. – В Сомерсете лишь здесь можно по-настоящему уединиться.
«Но для чего?» – задумалась я и первой вошла в стеклянное строение. Мистер Пембертон вручил мне фонарь, отряхнул зонтик и прислонил его к двери. Вода потекла вниз, образуя на каменном полу лужицу.
Нас окутала тишина. Здесь было тепло – в противовес ледяному дождю снаружи. Хозяин Сомерсета снял цилиндр и несколько раз провел рукой по густым белокурым волосам.
– Идемте, – позвал он. Мы стали пробираться по дорожке, вдоль которой стояли горшки с пышными папоротниками. Я подняла фонарь выше и принялась крутить головой, вглядываясь в зелень – нет ли где фараонов. Если бы пришлось, я бы побежала.
Мистер Пембертон кашлянул.
– Я хочу принести извинения за то, что сказал сегодня в библиотеке. Мне нечем себя оправдать, я пренебрег вашими чувствами. Боюсь, я обошелся с вами несправедливо.
Уж чего я от него не ожидала, так это извинений.
Я нерешительно проговорила:
– С тех пор, как я здесь оказалась, я слишком вольно выражаюсь.
Он повернулся ко мне, держа цилиндр обеими руками.
– Я должен с вами объясниться. Когда я понял, что посыльный из Лондона доставил копию вашего полицейского досье, мне пришлось прочесть его целиком. Возвращаясь той ночью к себе, я уже принял решение наутро дать отпор мистеру Локхарту, но тут увидел, как вы стоите наверху лестницы. Вы едва не свалились оттуда кубарем. – Он вымученно посмотрел на меня и покачал головой. – Я, не колеблясь, бросился к вам. Признаюсь, я был сильно испуган. Но когда понял, что вы ходите во сне, я заинтересовался. Мне показалось, что нужно получше в вас разобраться.
Мое сердце бешено стучало. Я не осмелилась ответить. В глубине души мне хотелось выведать, что он думает о наших встречах, хоть я и догадывалась – добром это не кончится. Я потрогала поля капора, желая убедиться, что диадемы по-прежнему не видно.
Мистер Пембертон продолжил:
– Несколько раз поговорив с вами, я осознал: вы совсем не та женщина, которую описывает досье. И тогда я решил положиться на свое чутье и позволить вам остаться.
Я вспомнила, что сказал мне мистер Локхарт в карете, – что лишь я могу помочь хозяину Сомерсета обрести то, чего не купишь за деньги. Покой.
Мистер Пембертон нахмурился, и лоб его прорезали более глубокие, чем обычно, морщины.
– Сегодня, когда вы обвинили меня в том, что я не воспринимаю смерть Одры всерьез, я жестоко отплатил вам той же монетой. И хочу пояснить: мой гнев был направлен не на вас, а на самого себя. Следовало быть к ней более внимательным, независимо от характера нашего соглашения. Мне больно при мысли о том, что она никогда не узнает, как мне жаль.
У меня наготове имелся набор подобающих для такого случая ответов, однако мистер Пембертон был слишком хорошо осведомлен о моей профессии, и, боюсь, что бы я ни сказала, все прозвучало бы неискренне. Так что я просто ответила:
– Благодарю за ваши извинения. – Но удержаться от вопроса не смогла: – Означает ли это, что вы все еще намерены провести сеанс?
Он спокойно ответил:
– Ну разумеется. Наш изначальный план не претерпел никаких изменений.
Мы пошли дальше. Тропинка сузилась, и наши руки слегка соприкоснулись.
Я заметила, что хозяин Сомерсета не упомянул о приходском констебле.
– И где же сейчас досье? – спросила я.
На лице его промелькнуло некое подобие смущения.
– Я заново упаковал все бумаги и велел доставить сегодня мистеру Локхарту. Он не знает, что я их прочел, и, возможно, как раз сейчас сам просматривает.
