Призванный в Бездну 2 полностью

Для пробы я выстрелил двумя сгустками фиолетового пламени. Истончение реальности в этой молельне придало Лью’су сил, и огненные шары удались на славу: такими я с одного попадания сжигал безликих в Золотых развалинах.

Белаф даже не моргнул. По венцу на его голове пробежал всполох — и снаряды разбились о невидимую стену, превратившись в фейерверк бессильным искр.

«Надменное создание… Использовать мои вещи против меня самого! Но в нём живёт Гордыня, яркая, как солнце. Не сверни он с верной дороги, я бы провёл его к невиданной власти. Жаль, жаль, что такой экземпляр испорчен Жадностью…»

Я моргнул.

Погоди, так Венец принадлежал тебе?

Ответа я не расслышал: Белаф наконец сдвинулся с места. Самого движения я не увидел, лишь успел в последний миг инстинктивно броситься вправо. Только поэтому удар, направленный в сердце, просто отсёк мне руку. Обрубок шлёпнулся на пол в нескольких метрах от меня.

Лью’c захохотал, потрескивая статическими помехами.

«Используй энергию, мой неповоротливый друг! Прыгай и танцуй, ведь от этого зависит твоя жизнь!»

Мне приходилось туго и без его непрошеных советов. Складывалось ощущение, что Белаф был повсюду: его силуэт терялся во мраке, откуда лорд-рыцарь выныривал с проворством молнии. Он и был молнией: стремительный, быстрый и ловкий настолько, что умудрялся проскальзывать между сгустками энергии, которые я обрушивал на него беспорядочным вихрем — не столько для того, чтобы попасть, сколько для того, чтобы разогнать темноту, перед которой пасовало ночное зрение.

Я наугад швырял паутину ткачей, размахивал леской мертвоплута — тщетно. Паутина исчезала во тьме; леска впустую полосовала воздух. Я сражался с тенью.

Дыхание сбилось, глаза заливал пот. Атаки лорда-рыцаря всё чаще достигали цели. Я уже не думал об ответных ударах. Положившись на интуицию, которая пока не подводила, я уворачивался, кувыркался и уклонялся от выпадов Белафа. Дважды он угодил в грудь, сломав рёбра и пронзив сердце. Тёмное пламя на его клинке разъедало плоть, как кислота, однако регенерация безликого вкупе с выпитым Эликсиром быстро гасили магический огонь.

Я почти не ощущал последствий от ударов. Но вскоре эффект от зелья стал выдыхаться.

Белаф остановился первым. Он появился передо мной словно из ниоткуда. Из его причёски не выбилось ни единого волоса. Чёртов старик даже не запыхался и не запачкал камзола! Моя же одежда превратилась в грязные лохмотья.

— Ты поразительно живуч, — сказал он. — Думаю, ты не человек. Легенды гласят, что Эликсир Бессмертия может прирастить отрубленную конечность, однако в них ничего не говорится о том, чтобы он отращивал её заново. А твоя кровь…

Он постучал носком ботинка по полу. Рядом с ним растеклась лужа того, что раньше было кровью; ныне же она представляла собой кладбище мёртвых червей.

— Ты заслуживаешь места в моей коллекции инструментов. Отдай мне свою верность и взамен получишь жизнь.

— А как же уничтожение Бездны и всех тварей, что её населяют? — усмехнулся я, незаметно переводя дух. Проклятый старик оказался ещё опаснее, чем я предполагал.

— Уничтожение — это глупая растрата ресурсов, которые должны принадлежать мне, — сказал Белаф. — Я, и только я, достоин владеть всем.

— А я-то считал, что ты просто ненавидишь заражённых.

— Они суть средство, а не цель. Средство превратить Орден в вещь, которая заслуживает моей похвалы.

Как выяснилось, Белаф совсем не прочь был побеседовать. Он пустился в пространные рассуждения; я же прислушался к бормотанию Лью’са.

«Гордыня, отравленная Жадностью… Как глупо! Как расточительно! И как хрупок человеческий разум, который осмелился принять два критерия! Поскорее убей эту насмешку надо мной, мой неторопливый друг. Мы преобразим источник Жадности, а затем вернёмся к Гордыне, которой ты так незаслуженно пренебрёг тогда…»

Это твой Венец? Ты Первый Основатель? Знаешь, как совладать со своими артефактами?