Из всех слоёв, где я побывал, Океан Забвения пока был худшим. Он не подкидывал грозных врагов, как Дебри Страстей, не устраивал коварных ловушек, как Лабиринтум, и не пытался сжечь в прямом противостоянии, как Краевая Пустошь. Он просто
Присутствие рядом Нейфилы отгоняло непрошеные мысли, однако и с ней переход выдался невероятно трудным. Не столько в физическом плане, так как колония червей переносила холод значительно лучше жара, — сколько в душевном. Океан Забвения исподволь выпивал решимость двигаться вперёд, но, поддерживая друг друга, мы с Нейфилой шли к далёким хребтам, и те постепенно становились всё ближе.
Несколько радовала здешняя живность, представлявшая собой экзотическую помесь мыши и жука. Размером не больше кулака, твари были единственными наземными обитателями пятого слоя, с которыми мы столкнулись. Вопреки внешнему виду, они обладали недурным вкусом, наподобие лишённых сладости жареных бананов, и запасали потрясающее количество энергии. Благодаря этим зверушкам нам с лихвой хватало сил на восстановление и продвижение, а я к тому же возобновил развитие тела Каттая.
Мы охотились на мышежуков, запасая добычу впрок, поэтому частые шторма я проводил с пользой. Мне удалось привязать электричество, вырабатываемое мертвоплутами, к своей леске, притом я перескочил сразу на стадию Эскиза.
Вдобавок к этому я потратил немало часов на изучение себя в облике Ваккера с помощью магического зрения. Это позволило отследить процессы, происходящие в организме во время призыва огня. Понять я их не понял, но добросовестно скопировал в форму Каттая, отчего теперь был способен призывать небольшие пламенные струи.
При этом приёмы, которые алоплащники проделывали без малейших усилий, например катали на ладони огненный шар, мне не давались: черви загорались как спички. Механизма защиты я пока не нашёл.
Параллельно я упражнялся в мыслеречи с Нейфилой. После нескольких тренировок мы научились поддерживать разговор так же свободно, как раньше, и обмениваться ментальными картинками.
Остальные трюки вроде преобразования собственного тела с помощью поглощенных шаров давались ей куда хуже.
Во-первых, кроме мышежуков, живности вокруг не водилось, а извлечь их свойство устойчивости к холоду не удалось даже мне. Трогать же шар съеденного ей когда-то в молельне стражника Нейфила наотрез отказалась — брезговала или жалела чужую душу. Точно я не знал и докапываться не собирался.
Во-вторых, я подозревал, что без моих способностей художника, помноженных на упорство и полное презрение к боли, затея с развитием способностей безликого успехом не увенчается. Хотя порой я замечал, что Нейфила вносит незначительные изменения в свою внешность — длина ресниц или оттенок радужки; опять-таки этот неуловимый цветочный аромат волос… Но всё это не требовало многочасовых пыток, через которые когда-то проходил я, чтобы укрепить кожу и мускулы.
Когда мы приблизились к хребту на расстояние пары дневных переходов, Нейфила заметила в силуэте гор повторяющуюся особенность. Их, как полипы, облепили выступы чересчур правильной формы.
Потом начали попадаться обломки плотного чёрного камня, походившего на гранит. Он излучал слабое тепло, отчего наносимый на него ветром снег быстро стаивал. Постепенно осколков стало больше, они чаще и чаще складывались в цельные фигуры — цилиндрические столбы и усечённые конусы, венчавшиеся зазубренными дисками, плиты разных размеров, которые складывались в расширявшиеся снизу вверх конструкции, устойчивые, несмотря на кажущуюся нелепость. Какие-то не доставали мне и до колена, какие-то превышали мой рост.
За ними последовали игольчатые шпили, которые сходились в одной точке, всегда по семь штук в одном пучке; они стояли на звёздчатых семиугольных плитах. Эти строения соединялись поверху переплетением обманчиво хрупких каменных мостиков, которым был нипочём яростно завывающий ветер.
Несложно было догадаться, что мы шагали прямиком в развалины, оставленные после себя отнюдь не человеческой цивилизацией. Они отличались от руин третьего слоя, над ними не висела потусторонняя аура
Нагромождения строений становились крупнее по мере продвижения по предгорьям. Они разрослись в настоящий лабиринт из прямоугольных, округлых и фигурных блоков, который обступал нас, как несуразный каменный лес. Сквозь ряды монолитов, выстроившихся как пчелиные соты, свистел ветер, будто насмехаясь над нами. Здания, напоминавшие цилиндры, кубы, шары и зубчатые фигуры, увеличивались в размере; периодически встречались площадки в виде семиконечной звезды.
