Я стащил заплечный мешок и запустил в него руку, нашаривая нужный свёрток. С недавних пор я предпочитал не держать Лью’са в себе. После перемещения на пятый слой, где реальность была истончена Бездной, его брюзжание кратно усилилось, и далеко не всегда получалось заткнуть разошедшийся жезл, когда он пускался в пространные тирады о силе, власти и особом пути, которым он готов провести меня, если я прислушаюсь к нему. Иногда его однообразные увещевания сменялись столь же занудными угрозами.
Помогало убрать его подальше от себя — например, в заплечный мешок. Бормотание стихало до приемлемого уровня, который легко было заглушить.
Тогда казалось, что я придумал безупречный план. Но теперь, вытаскивая тканевый свёрток из-под вороха несомненно полезного в иной ситуации хлама, я мог думать лишь об одном.
За мгновение до того как я извлёк проклятые тряпки, в которые был завёрнут жезл, чудовища замерли как вкопанные. Неподвижные, они ничем не отличались от статуй, которыми были — или притворялись — считанные минуты назад. Слаженность их действий заставляла усомниться в том, что они принадлежали к животным или растениям; быть может, они представляли собой некий хитрый механизм? Марионетки, управляемые издалека?
Их промедление подарило мне драгоценные секунды на то, чтобы высвободить Лью’са. С жезлом в руках я ощутил себя увереннее.
До тех пор, пока не услышал его смешок.
В глазницах обезьяньего черепа едва теплился тусклый пурпурный отблеск.
Я подавил порыв сломать о колено предательскую палку — в конце концов, если удастся выжать из неё пару зарядов, какую-никакую пользу она ещё принесёт.
Занятый коротким разговором с Лью’сом, я не сразу уловил приглушённое многоголосье, доносившееся отовсюду. Оно нарастало и стихало, как морские приливы и отливы, но хор этот, поначалу разобщённый, становился всё более согласованным и понятным.
Меня накрыло осознание: со мной пытались общаться чудовища, заполонившие зал. Я обернулся к Нейфиле; на её лице было написано изумление. Она слышала то же, что и я.
Казалось, существа черпали разум в единстве: чем больше их прибывало, тем яснее становилась их речь.
Сбитый с толку, я взмахнул жезлом.
От мысленного вопля Лью’са я чуть не выронил жезл.
В голосах созданий послышалось раздражение — или то, что я принял за него. Можно ли подходить к настолько чуждым разумам с мерками человеческих эмоций?
