В конце концов, мы остановились возле подножия исполинского утёса; в свете розового солнца голубоватый лёд сверкал так, что глазам было больно даже в защитных очках. Возле горы, точно бросая ей вызов, вздымалась циклопическая башня, облепленная треугольными выступами. Она немного клонилась к земле. В её стене темнел проём, который, когда я заглянул внутрь, оказался окном. До пола просторной, хорошо сохранившейся комнаты было метров пятнадцать.
«Ни в одной книге не было ничего про развалины на пятом слое».
Нейфила с интересом глянула вниз.
— Тогда застолбим за нами славу первооткрывателей! — провозгласил я, вытаскивая верёвку.
Как ни странно, в комнату не нанесло снега. Не было ни пыли, ни запаха плесени; царила больничная стерильность. Ночное зрение выхватило из темноты ряд абстрактных скульптур, выстроившихся вдоль покрытых орнаментом стен. Нейфила роскошью видеть в темноте не обладала и на предложение воплотиться в безликого ответила отказом; всё-таки она не любила свою чудовищную ипостась.
Ради неё я запалил один из оставшихся факелов. На камне заплясали тени, рождённые отблесками пламени. Их танец будто вдохнул жизнь в статуи. Нейфила прижалась ко мне.
Трудно сказать, как долго мы проблуждали по замысловатой сети помещений, временами неотличимых от естественных пещер. Стояла густая тишина, как в древнем склепе, и наши шаги гулко отдавались в пространстве. Скульптуры, поначалу являвшие собой нераспознаваемую мешанину образов, приобретали всё более различимые черты существ, в которых проскальзывал морской мотив — выпученные мертвенные глаза, ворох щупалец, плавники и чешуйчатая шкура.
Мы вступили в большой зал. Его центр занимала идеально круглая яма, вокруг которой увивался прихотливый орнамент. У неё покоился тёмный шар чуть меньше моего роста в диаметре. На боку сферы виднелся круглый люк с полметра в ширину, возле него — маленькие иллюминаторы.
В яме плескалась вода, прозрачная, с лёгким сиреневым отливом. Я заглянул в неё — взгляд упёрся в бесформенное фиолетовое облако, растекавшееся глубоко внизу.
Отраженный свет воды играл на потускневшей зеленоватой поверхности сферы. Я прикоснулся к ней. Не тёплая, но и не металлически-холодная, с некой восковой гладкостью, от которой покалывало ладонь.
Я осторожно толкнул шар, и тот покачнулся, оказавшись на удивление лёгким.
От изучения сферы меня отвлекла Нейфила, судорожно дёрнувшая меня за рукав.
Я обернулся.
Игра теней, придававшая подобие жизни статуям, перестала быть игрой.
Обступившие нас существа обладали странными бочкообразными телами, словно слепленными из нескольких разных животных. Чешуйчатые вставки соседствовали с шероховатой текстурой, присущей скорее морским звёздам; за спинами топорщились перепончатые крылья с зазубренными краями.
Бока созданий усеивали отростки разной длины. Самые короткие не превышали пары сантиметров, но некоторые щупальца доходили до полуметра. В движении на заскорузлой шкуре тварей поднимались кожистые треугольники плавников.
На туловище, лишённом шее, восседала голова, вздутая желеобразная масса с разрезами жабр, покрытая жёсткими ресничками. В верхней части головы виднелась щель, в которой краснел единственный глаз — крошечный стекловидный шарик, опутанный сетью тонких трубок.
Несколько этих трубок свободно висели снаружи. На их окончаниях вспухали утолщения, которые порой раскрывались, демонстрируя отверстия, усеянные острыми жёлтыми выступами по контуру — предположительно пасти.
Намётанными взглядом художника я заметил, что эти неведомые монстры, несмотря на гротескность их облика, обладали поразительной симметрией, отчего существа приобретали сходство больше с растениями, чем с животными. Впечатление это усилилось, когда я увидел, что местами туловища существ прикрыты, как панцирем, коралловидными наростами.
Если эти чудовища и уступали по омерзительности безликим, то ненамного. Нейфила, рассмотрев их получше при свете факела, ощутимо побледнела, — а уж она за время наших странствий чего только не повидала. Я же… Я ощутил прилив вдохновения.
Меж тем наше положение стремительно ухудшалось. Твари безмолвной толпой наступали со всех сторон. Круг сужался, оттесняя нас к провалу с водой. Требовалось срочно что-нибудь придумать, однако обитатели пещеры исчислялись десятками, если не сотнями. Они не атаковали, и я не чувствовал в них враждебности, но трудно было поверить в добрые намерения оживших скульптур. Скорее, они намеревались разорвать и сожрать наглецов, посмевших вторгнуться в их владения.
