Миновал не один час, прежде чем погружение прекратилось. Вокруг густела тьма, перед которой была бессильна подсветка, но моё ночное зрение оказалось эффективнее.
Мы продвигались вдоль гигантского облака тёмно-фиолетового тумана, скрывавшего дно. Граница вздувалась, точно необъятное шёлковое полотно; по нему складками ходили волны.
Доверия эта аномалия не внушала. Я от всей души надеялся, что нам не придётся в неё забираться.
Действительность оказалась хуже.
Батискаф на полном ходу направлялся к гигантской туманной колонне, вырывавшейся из облака внизу. Вокруг вздымались клубы ила и кружились обломки раковин, а внутри поблёскивали желтоватые огоньки — вроде тех, что мелькают в грозовых тучах.
— Держись! — крикнул я Нейфиле, изо всех сил вжавшись в стенку сферы.
Яростный водоворот подхватил батискаф, как былинку. Глаза резануло фиолетовым фейерверком, и разом отключились все чувства — не осталось ощущения рук и ног, и даже разум помутнел, погас, рассеялся, не выдержав противостояния со слепой стихией…
В сознание я пришёл, уже когда буря утихла. Саднила разбитая скула, на стенке влажно поблёскивал кровавый отпечаток, но это была мелочь по сравнению с тем, что
Нейфиле досталось сильнее. Она не развивала крепость кожи и мускулатуру. Лицо её было залито кровью, одна рука согнулась в неестественном положении.
— Ты как?
— Бывало и хуже.
Нейфила тихо зашипела, стягивая с себя одежду.
— Не хочу порвать при превращении, — объяснила она.
Убедившись, что с Нейфилой всё более-менее в порядке, я выглянул в иллюминатор.
Батискаф занесло в центр подводного смерча, где царил штиль. Тьма уступила тёмно-фиолетовой мгле, однако она парадоксально казалась прозрачной, как утренний горный воздух. Мы зависли над морским дном, покрытым светлым илом, из которого торчали каменные шпили. Среди них чернел металлический круг, состоявший из двух плотно сомкнутых половинок. Сфера должна была с лёгкостью пройти через проход, который скрывал круг, однако тот и не думал пропускать нас.
— И что теперь? — спросила Нейфила, одеваясь.
— Подождём, — пожал плечами я.
Час спустя стало понятно, что ситуация не изменится. Воздух в батискафе не заканчивался, но перспектива провести остаток жизни на дне океана, прежде чем умереть от голода, тоже не прельщала.
— У меня появилась идея, — неуверенно сказала Нейфила. — Тот, в развалинах, он говорил, что нам надо вдохнуть воды аспекта. Может, он намекал, что нужно… открыть люк и впустить воду?
Я прикинул глубину, на которой мы находились. По самым оптимистичным прогнозам, нас размазало бы по стенкам батискафа меньше чем за мгновение. Никакая устойчивость безликих не спасёт от такого.
Высказать всё это вслух я, впрочем, не успел. Откликнувшись на слова Нейфилы, громко щёлкнул люк батискафа.
Я не питал иллюзий относительно того, что произойдёт после разгерметизации батискафа. Чудовищное давление сомнёт сферу как консервную банку, а вместе с ней и пассажиров, которым не повезло произнести роковые слова. На иной исход я не смел и надеяться: Бездна не любила прощать ошибки, какими бы незначительными они ни были.
Но я не привык сдаваться без борьбы: туго натянулись ремни безопасности, когда я рванулся к люку, чтобы не дать ему открыться. Пальцы коснулись гладкой поверхности, бессильно сжались в попытке зацепить, ухватиться, остановить…
Всё было напрасно.
Едва люк открылся, вода стремительно хлынула в батискаф. Мгновение назад я тянулся к выходу, чтобы предотвратить неизбежное, а в следующую секунду вода ледяным кулаком ударила мне под дых. Дыхание перехватило, и я, хватая ртом остатки воздуха, полуосознанно вцепился в ремни. Когда я высвободился из их хватки, оказалось, что над поверхностью осталась только голова.
В тот самый миг, когда люк распахнулся, нас должно было расплющить в тонкую лепёшку. Некая магия препятствовала этому, иного объяснения я не находил. Но её помощь лишь продлевала нашу агонию, ведь рано или поздно воздух закончится и нас вынесет на открытый простор, где не спасёт уже никакое волшебство…
Вспомнилось прощальное напутствие существ из циклопических развалин: вдохните воды аспекта, и врата распахнутся.
По правде говоря, я ничего не терял от одного вдоха. Да и выбора-то не было, вода заполнила батискаф целиком.
Я широко распахнул глаза. Окружение приобрело мутно-фиолетовый оттенок, силуэты поблизости скорее угадывались, чем были видны. Грудь сдавило: начали проявляться первые последствия недостатка кислорода. Можно сменить форму, безликие не нуждаются в кислороде… Но что тогда? Что, если врата так и останутся неподвижными?
