Призванный в Бездну 2 полностью

Потребовалась вся воля, чтобы открыть рот и сделать глоток. Тело сотрясло спазмами: проснувшиеся инстинкты отчаянно сопротивлялись решению разума, пока вода проникала всё глубже в рот и нос, холодила глотку и заливала лёгкие. Дышать не получалось, я задыхался, сердце заходилось в груди, а руки и ноги, объятые судорогами, нелепо подёргивались, словно хотели выплыть к поверхности, затянутой ледниками и терзаемой снежными бурями…

Я ожидал красных пятен перед глазами, головокружения, ощущения, что падаю в глубокий колодец, но ничего подобного не происходило. По телу расплывалось онемение, а с ним пришла равнодушная отчуждённость.

Я будто увидел себя со стороны. Тщетные усилия ничтожной букашки, которая не замечает грядущей волны, что погребёт её под собой. Глупые надежды о будущем, которое не настанет. Мечты, что никогда не воплотятся в жизнь. Одиночество и сосущая дыра вместо души — бездонный провал, который не заполнить, как ни пытайся.

Зачем, зачем, зачем я сопротивляюсь?

Образы Земли, воспоминания о предательстве семьи, перерождение, плен, побег, бездна, Нейфила — всё это поблёкло, выцвело, как гравюры в древней книге, за которой не ухаживали. Жизнь была тошнотворна. Забвение, обещавшее блаженное ничто, выглядело истинным раем по сравнению с ней.

Эти размышления не принадлежали мне. Они бурлили в горле, растекались по лёгким, давили на глаза. Они пришли с водой, которая пронизывала меня, в которой я растворялся.

Осознать это было тяжело. Сознание норовило вернуться к приятной, накатанной дорожке к обречённости. Я боролся с наваждением, пока оно не отступило; и всё равно оно не ушло до конца, притаившись в закоулках души и болезненно покалывая смутной тоской.

Я расслабился и позволил воде свободно пронизать меня. Взгляд упал на Нейфилу. Она в панике размахивала руками, в точности как я несколько секунд назад. Она наверняка испытывала то же, что и я, а может, пребывала и в куда более скверном кошмаре; вспомнить её слова на одном из привалов о том, как она боялась, что её свобода и возрождение — не более чем мимолётный сон.

Я поймал взгляд широко раскрытых глаз Нейфилы, посеревших в фиолетовой мути, подался вперёд и крепко сжал её ладонь.

Всё в порядке. Всё будет хорошо. Я рядом.

Постепенно её конвульсии затихли, напряжённые плечи расслабились.

«С-спасибо… Спасибо».

С головы Нейфилы слетела шапка, и длинные волосы рассыпались нимбом, который слегка колыхался в воде.

Похоже, в ближайшее время мы не умрём. Но что теперь?

Я высунулся наружу. Там определённо что-то происходило. Дно, как живое существо, сотрясала крупная дрожь, вздымавшая клубы ила. Каменные шпили возле металлического круга оседали и рушились, а в фиолетовой мгле на их вершинах искрились жёлтые огоньки. Прошли ли мы испытание или только приступили к следующей его части, пока сказать было нельзя.

Неопределённость вскоре разрешилась. Поперёк металлического круга обозначился узкий чёрный разрез, начавший неспешно расширяться. Туда хлынула вода, увлекая за собой подчинившийся этому новому течению батискаф. Люк резко захлопнулся, чудом не врезав мне по лицу — я едва успел нырнуть обратно.

Мы прошли сквозь врата, и остатки света померкли. Даже моё ночное зрение оказалось бессильно. Батискаф сильно затрясло, отчего нас начало мотать по всей кабине, как снежные блёстки в новогодней игрушке — шарике, заполненном водой. В третий раз врезавшись в стенку, я нащупал ремни, а затем перехватил Нейфилу, пролетавшую — или проплывавшую? — мимо.

Внезапно в иллюминаторы батискафа ударил яркий свет, а под ложечкой засосало, как бывает, когда выпрыгиваешь из самолёта, но ещё не раскрыл парашют. Свободное падение закончилось тяжеловесным приземлением, отчего нас прижало к потолку. Люк распахнулся, и вода с шумом стала покидать сферу.

Первый вздох дался с большим трудом. Горло саднило; я зашёлся в приступе кашля, выплёвывая наполнившую лёгкие жидкость. Вместе с ней меня покидало и наведённое отчаяние, из которого, казалось, и состояла фиолетовая вода. Онемевшие лёгкие покалывало от горячего воздуха, ворвавшегося в них.

Убедившись, что Нейфила пришла в себя, я осмотрелся. Сфера покачивалась на слабых волнах крошечного озерца, образованного водопадом, который бил будто с самих небес. Когда я пригляделся, то понял свою ошибку: далеко наверху, в ослепительной синеве, величественно парила огромная скала. С её края срывался поток, с каждой секундой слабевший. Не прошло и минуты, как последняя капля воды упала вниз.

Летающая скала была не единственной; помимо неё, в небе чернел ещё десяток похожих утёсов — как близких, так и далёких точек на горизонте. Но всех их объединяло то, что они не заходили за невидимую границу, которую обозначала собой выплюнувшая батискаф скала.