– Не забывайте меня, – попросила мадам Ратиньоль. – И не пренебрегайте тем, что я сказала об Аробене, и моим советом пригласить кого-нибудь поселиться с вами.
– Конечно! – рассмеялась Эдна. – Вы можете говорить мне все что угодно.
Приятельницы расцеловались на прощание. Идти мадам Ратиньоль было недалеко, и Эдна немного постояла на крыльце, глядя ей вслед.
Днем с «благодарственным визитом»[64] заглянули миссис Мерримен и миссис Хайкемп. Эдна считала, что они могли бы обойтись без формальностей. Они явились еще и затем, чтобы пригласить миссис Понтелье сыграть в
Ближе к вечеру молодая женщина нашла пристанище у мадемуазель Райс и, одиноко коротая время в ожидании последней, ощущала, как сама атмосфера убогой, невзрачной комнатушки вселяет в нее нечто вроде покоя.
Она села у окна, из которого открывался вид на крыши домов и реку. Подоконник был уставлен цветами в горшках, и молодая женщина принялась обрывать сухие листья с розовой герани.
Был теплый день, с реки дул приятный ветерок. Эдна сняла шляпку и положила ее на фортепиано. Она всё обрывала листья и ковыряла шляпной булавкой землю вокруг растения. Однажды ей показалось, что она слышит шаги мадемуазель Райс. Но то была молодая чернокожая служанка. Она вошла в квартиру, держа в руках небольшой сверток с бельем, отнесла его в соседнюю комнату и удалилась.
Эдна села за фортепиано и стала тихонько наигрывать одной рукой мелодию музыкального произведения из лежавших перед ней раскрытых нот. Прошло полчаса. Время от времени снизу, из подъезда, доносились шаги входивших и выходивших людей. Молодая женщина все больше увлекалась своим занятием – наигрыванием арии, когда вновь раздался стук в дверь. Она рассеянно спросила себя, что сделают те люди за дверью, когда поймут, что мадемуазель нет дома.
– Войдите, – крикнула Эдна, поворачиваясь лицом ко входу.
И на сей раз перед нею предстал Робер Лебрен. Она попыталась было встать, но не смогла бы сделать этого, не выдав волнения, которое охватило ее при виде молодого человека, поэтому снова опустилась на табурет.
– А, Робер! – воскликнула она.
Он подошел и сжал ее руку, точно не сознавая, что говорит и делает.
– Миссис Понтелье! Как вы здесь… О! Как чудесно вы выглядите! Мадемуазель Райс не дома? Я совершенно не ожидал увидеть вас.
– Когда вы вернулись? – неверным голосом промолвила Эдна, вытирая лицо носовым платком.
Ей, кажется, было не слишком удобно на фортепианном табурете, и Робер предложил ей пересесть на стул у окна. Эдна машинально пересела, после чего он сам опустился на табурет.
– Позавчера, – ответил молодой человек, облокачиваясь на клавиатуру и исторгая из фортепиано громозвучный неблагозвучный аккорд.
– Позавчера! – повторила Эдна вслух и продолжала твердить про себя с каким-то недоумением: «Позавчера».
Она-то представляла себе, как Робер, не успев прибыть, пускается на ее поиски, а он уже два дня живет под одним с нею небом и натолкнулся на нее по чистой случайности. Мадемуазель, должно быть, солгала, когда сказала: «Бедная глупышка, он любит вас».
– Позавчера, – снова произнесла женщина, срывая веточку герани. – Значит, не встреться вы со мною здесь сегодня, вы бы не… Когда… То есть вы не собирались являться ко мне с визитом?
– Безусловно, я должен был вас навестить. Так много дел навалилось… – Робер нервно перелистал ноты мадемуазель Райс. – Вчера я сразу приступил к работе в старой фирме. В конце концов, здесь у меня не меньше шансов, чем было там, – то есть, возможно, когда-нибудь это занятие начнет приносить мне доход. С мексиканцами я общего языка не нашел.
Итак, он вернулся, потому что не нашел общего языка с мексиканцами, потому что тамошняя служба оказалась не доходнее здешней. Вернулся по каким угодно соображениям, только не потому, что желал быть рядом с ней. Эдна вспомнила тот день, когда сидела на полу, перебирая страницы его письма в поисках причины, оставшейся неназванной.
До этой минуты она не успела заметить, как выглядит Робер, лишь ощущала его присутствие, теперь же намеренно повернулась к молодому человеку и стала рассматривать его. В конце концов, он отсутствовал всего несколько месяцев и ничуть не изменился. На его волнистых волосах – такого же цвета, как у нее, – по-прежнему имелись залысины. Кожа загорела не больше, чем на Гранд-Айле. В его глазах, когда он в течение одного безмолвного мгновения смотрел на нее, Эдна заметила прежнюю трепетную нежность, к которой теперь прибавились горячность и мольба, которых раньше не было. Увидела прежний взгляд, который проник в спящие уголки ее души и пробудил их.
