– Миссис Понтелье, вы жестоки, – с чувством произнес Робер, закрывая глаза и прислоняясь головой к спинке стула. Пока старая Селестина не объявила, что ужин подан, оба не проронили ни слова.
В столовой было очень тесно. Эднин круглый стол красного дерева мог бы почти заполнить собой это пространство. Сейчас же тут помещался небольшой обеденный стол, расстояние от которого до кухни, каминной полки, маленького буфета и боковой двери, ведшей в мощенный кирпичом узкий дворик, составляло всего пару шагов.
После объявления о поданном ужине обоих сковала некая церемонность. Разговоров о личном больше не было. Робер вспоминал разные случаи из своей жизни в Мексике, а Эдна рассказывала о происшедших в его отсутствие событиях, которые могли бы его занять. Ужин был самый обычный, если не считать нескольких деликатесов, за которыми посылали служанку. Старая Селестина с
Он вышел в находящийся по соседству табачный киоск купить папиросную бумагу, а по возвращении обнаружил, что Селестина уже подала в гостиную черный кофе.
– Пожалуй, мне не следовало возвращаться, – сказал молодой человек. – Когда я вам надоем, гоните меня прочь.
– Вы никогда мне не надоедаете. Вероятно, вы позабыли те долгие часы на Гранд-Айле, на протяжении которых мы освоились друг с другом и привыкли быть вместе.
– Я помню все, что было на Гранд-Айле, – проговорил Робер, сворачивая сигарету и не глядя на молодую женщину.
Он положил на стол свой кисет – изумительное шитое шелком изделие, явно сделанное женскими руками.
– Раньше вы держали табак в резиновом кисете, – заметила Эдна, беря вещицу в руки и рассматривая вышивку.
– Да, он потерялся.
– А где вы купили этот? В Мексике?
– Его подарила мне одна веракрусская девушка, они очень щедрые, – ответил Робер, чиркая спичкой и прикуривая сигарету.
– Полагаю, они очень красивы, эти мексиканки, и очень колоритны, с этими их черными глазами и кружевными шалями.
– Некоторые – да. Другие же отвратительны, как и в любой другой части света.
– А какова была она – та, что подарила вам кисет? Вы, верно, очень хорошо ее знали.
– Она была весьма заурядна. И ничегошеньки собой не представляла. Я неплохо ее знал.
– Вы бывали у нее дома? Было интересно? Мне хотелось бы послушать о людях, с которыми вы встречались, и о впечатлении, которое они на вас производили.
– Впечатление, оставляемое иными людьми, держится не дольше, чем след весла на воде.
– Она была из таких?
– С моей стороны было бы невеликодушно признать, что эта девушка именно такого склада. – Робер положил кисет в карман, как бы желая покончить с этой темой, убрав с глаз долой вещицу, которая послужила поводом для нее.
Заглянул Аробен с сообщением от миссис Мерримен о том, что карточный вечер отложен из-за болезни кого-то из ее детей.
– Как поживаете, Аробен? – произнес Робер, поднимаясь навстречу ему из сумрака.
– А, Лебрен! Ну конечно же! Я слыхал вчера, что вы вернулись. Как с вами обходились в Мексике?
– Неплохо.
– Но не настолько хорошо, чтобы удержать вас там. Впрочем, в Мексике потрясающие девушки. Когда я пару лет назад очутился в Веракрусе, то решил никогда оттуда не уезжать.
– Они вышивали для вас шлепанцы, кисеты, шляпные ленты и прочее? – поинтересовалась Эдна.
– О боже! Нет! Я не вызвал у них столь глубокого почтения. Боюсь, они произвели на меня большее впечатление, чем я на них.
– Значит, вам повезло меньше, чем Роберу.
– Мне всегда везет меньше, чем Роберу. Делился ли он с вами сердечными тайнами?
– Я слишком долго навязывал свое общество, – сказал Робер, вставая и пожимая руку Эдне. – Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания мистеру Понтелье, когда будете писать ему.
Он обменялся рукопожатиями с Аробеном и ушел.
– Славный малый этот Лебрен, – заметил Аробен после его ухода. – Ни разу не слышал, чтобы вы о нем упоминали.
– Я познакомилась с ним прошлым летом на Гранд-Айле, – ответила Эдна. – Вот ваша фотография. Она вам не нужна?
– Для чего? Выбросьте ее.
Эдна положила снимок на стол.
– Я не пойду к миссис Мерримен, – сказала она. – Передайте ей это, если увидите ее. Но, вероятно, мне лучше самой написать ей. Пожалуй, напишу прямо сейчас: выражу сожаление по поводу болезни ребенка и попрошу ее не рассчитывать на меня.
– Вот и правильно, – согласился Аробен. – Я вас не осуждаю: скучные люди!
Эдна открыла бювар и, вооружившись пером, начала писать записку. Аробен закурил сигару и стал читать вечернюю газету, которую вытащил из кармана.
– Какое сегодня число? – спросила женщина.
Аробен ответил.
– Вы отправите записку почтой, когда уйдете? – уточнила она.
– Разумеется.
Пока Эдна приводила в порядок вещи на столе, молодой человек зачитывал ей заметки из газеты.
– Чем желаете заняться? – спросил он, откладывая газету. – Хотите прогуляться или прокатиться? Сегодня прекрасный вечер для катания.
