Сотни раз Эдна рисовала в воображении возвращение Робера и их первую встречу. Обычно это происходило у нее дома, где молодой человек сразу же находил ее. Она всегда представляла, что Робер каким-то образом проявляет или выдает свою любовь к ней. А теперь, в реальности, они сидели в десяти шагах друг от друга, Эдна у окна комкала в ладони листья герани и вдыхала их аромат, он вращался на фортепианном табурете и говорил:
– Я с большим удивлением узнал об отсутствии мистера Понтелье. Поразительно, что мадемуазель Райс мне этого не сообщила. А о вашем переезде мне вчера рассказала матушка. Я бы решил, что вы поехали с ним в Нью-Йорк или с детьми в Ибервиль, вместо того чтобы заниматься тут домашними хлопотами. Кроме того, я слыхал, что вы собираетесь за границу. Предстоящим летом вы не приедете к нам на Гранд-Айл; без вас… Вы часто видитесь с мадемуазель Райс? Она постоянно упоминала о вас в тех немногих письмах, которые мне писала.
– Вы помните, что обещали мне писать, когда уедете?
Лицо Робера залилось румянцем.
– Я и предположить не мог, что мои письма могут заинтересовать вас.
– Это оправдание, но не правда.
Эдна потянулась за своей шляпкой, лежавшей на фортепиано. Надела ее, неторопливо проткнув шляпной булавкой тяжелый узел волос.
– Вы не дождетесь мадемуазель Райс? – спросил Робер.
– Нет. Я по опыту знаю, что когда она так долго отсутствует, то, скорее всего, вернется поздно.
Эдна натянула перчатки, Робер взял свою шляпу.
– Вы не подождете ее? – спросила Эдна.
– Нет, если вы полагаете, что она возвратится нескоро. – И, словно осознав некоторую неучтивость своих слов, добавил: – Иначе я упущу удовольствие проводить вас до дому.
Эдна заперла дверь и вернула ключ в тайник.
Они отправились вместе, пробираясь по грязным улицам и тротуарам, наводненным мелкими торговцами с их дешевым товаром. Часть пути проделали на трамвае, а когда высадились, прошли мимо особняка Понтелье, который выглядел разоренным и полуразобранным. Робер ни разу не бывал в этом доме и с интересом его разглядывал.
– Я никогда не видел вас в обстановке вашего дома, – заметил он.
– Я этому рада.
– Почему?
Эдна не ответила. Они завернули за угол, и, когда Робер последовал за ней в ее маленький домик, ее мечты как будто начали наконец сбываться.
– Вы должны остаться на ужин, Робер. Видите, я совсем одна и так давно вас не видела. Мне о многом хочется вас расспросить.
Она сняла шляпку и перчатки. Робер колебался, придумывая оправдания насчет ожидающей его матери, он даже залепетал о каком-то приглашении.
Эдна чиркнула спичкой и зажгла лампу на столе: сгущались сумерки. Когда молодой человек увидел в свете лампы ее лицо, выглядевшее страдальческим и внезапно утратившее плавность линий, он швырнул шляпу в сторону и сел.
– О! Вы знаете, что мне хочется остаться, если вы позволите! – воскликнул Робер.
Линии вновь обрели плавность. Эдна рассмеялась, подошла и положила руку ему на плечо.
– Сейчас я впервые увидела прежнего Робера. Пойду отдам распоряжения Селестине.
Она поспешила прочь, чтобы приказать Селестине приготовить еще один прибор. И даже отправила ее на поиски каких-нибудь лакомств, которых для себя никогда не требовала. А также велела с особой тщательностью варить кофе и делать омлет.
Когда Эдна вернулась, Робер просматривал журналы, наброски и другие вещи, в беспорядке громоздившиеся на столе. Он взял в руки какую-то фотографию и воскликнул:
– Алсе Аробен! Что, во имя всего святого, делает здесь его снимок?!
– Однажды я пыталась сделать эскиз его головы, – ответила Эдна, – и он решил, что мне сможет помочь фотография. Это было еще в том доме. Мне казалось, что эта карточка осталась там. Должно быть, я нечаянно захватила ее вместе со своими рисовальными принадлежностями.
– Мне представляется, что по окончании работы вам следовало бы вернуть ему снимок.
– О! У меня великое множество подобных снимков. Мне в голову не приходит их возвращать. Они ничего для меня не значат.
– По-моему… – Робер продолжал смотреть на фотографию. – Вы полагаете, его голова стоит того, чтобы ее изображать? Он друг мистера Понтелье? Вы никогда не говорили, что знакомы с ним.
– Он не друг мистера Понтелье. Он мой друг. Я давно его знаю – вернее, лишь с недавних пор хорошо с ним знакома. Но я бы предпочла поговорить о вас и узнать, что вы видели, делали и чувствовали в Мексике.
Робер отложил снимок в сторону.
– Я видел волны и белый пляж Гранд-Айла, тихую, поросшую травой улочку Шеньера, старый форт на Гранд-Терре. Я работал как автомат и чувствовал себя потерянным. Там не происходило ничего интересного.
Эдна оперлась лбом на руку, прикрывая глаза от света.
– А что вы видели, делали и чувствовал все эти дни? – спросил Робер.
– Я видела волны и белый пляж Гранд-Айла, тихую, поросшую травой улочку Шеньер-Каминада, старый солнечный форт на Гранд-Терре. Я работала чуть более осмысленно, чем автомат, и все же ощущала себя потерянной. Со мной не произошло ничего интересного.
