Когда однажды вечером Аробен уговорил ее покататься с ним, Эдна согласилась, и они отправились к озеру, на Шелл-роуд. Его лошади были ретивы и даже слегка неуправляемы. Ей нравились и их резвый аллюр, и дробный, четкий перестук копыт по твердой дороге. Ужинать никуда не заезжали. Аробен не был излишне опрометчив. Однако, вернувшись в маленькую столовую Эдны (было еще сравнительно рано), они поели и выпили.
Было уже поздно, когда Аробен ушел от нее. Видеть Эдну и быть с ней становилось для него чем-то более серьезным, чем мимолетная прихоть. Он обнаружил в ней потаенную чувственность, которая благодаря его тонкому ощущению потребностей ее натуры раскрывалась словно томный, страстный, изысканный цветок.
Этой ночью Эдна заснула без уныния, но следующим утром пробудилась без надежды.
В окрестностях города находился сад – небольшой тенистый уголок с несколькими зелеными столиками под апельсиновыми деревьями. На каменной ступеньке весь день спала на солнце старая кошка, а в кресле у открытого окна часами дремала пожилая
Заведение это было столь непритязательным, что не привлекало светскую публику, и столь тихим, что ускользало от внимания тех, кто искал удовольствий и кутежей. Эдна обнаружила его случайно, когда высокая дощатая калитка как-то раз оказалась приоткрытой. Через щель виднелся маленький зеленый столик, испещренный пятнами солнечного света, который проникал сквозь трепещущую листву над головой. А внутри она нашла клюющую носом
С тех пор Эдна часто забредала сюда во время своих прогулок. Иногда она брала с собой книгу и час-другой сидела под деревьями, когда в заведении никого не было. Пару раз спокойно поужинала там в одиночестве, заранее распорядившись дома, чтобы Селестина не готовила ужин. Это было последнее место в городе, где Эдна ожидала встретить кого-то из знакомых.
И все же молодая женщина не удивилась, когда однажды вечером, поглощая скромный ужин, устремив взгляд в открытую книгу и гладя кошку, с которой подружилась, она увидела Робера, входящего через высокую калитку.
– Мне на роду написано встречаться с вами лишь случайно, – заметила Эдна, спихивая кошку с соседнего стула.
Робер был поражен и смущен, почти ошеломлен этой неожиданной встречей.
– Вы часто сюда заходите? – осведомился он.
– Я почти живу здесь, – с улыбкой ответила Эдна.
– Раньше я очень часто заглядывал к Катишь на чашечку хорошего кофе. И впервые здесь с тех пор, как вернулся.
– Она принесет вам тарелку, и вы разделите со мной ужин. Здесь всегда хватает на двоих… даже на троих.
Эдна положила себе при встречах с Робером держаться невозмутимо и с той же сдержанностью, что и он. Она пришла к такому намерению путем сосредоточенных рассуждений, свойственных ей в подавленном настроении. Но прежде, чем лукавое Провидение подтолкнуло его к ней, ее решимость растаяла, как только она увидела молодого человека.
– Почему вы меня избегали, Робер? – спросила Эдна, захлопывая раскрытую книгу, лежавшую на столе.
– Почему вы так прямолинейны, миссис Понтелье? Зачем вынуждаете меня к идиотским отговоркам?! – с неожиданной горячностью воскликнул Робер. – Я полагаю, не стоит говорить, что я был очень занят, болен или заходил к вам, но не застал вас дома. Прошу, удовольствуйтесь любым из этих объяснений.
– Вы – воплощение эгоизма. Вы стараетесь уберечься от чего-то, не знаю от чего, но руководствуетесь себялюбивыми мотивами и, щадя себя, нисколько не считаетесь с тем, что́ я думаю или как воспринимаю ваше пренебрежение и безразличие. Полагаю, именно это вы называете неженственным, однако у меня вошло в привычку говорить напрямую. Мне все равно, и, если вам угодно, можете считать меня неженственной.
– Нет; я лишь считаю вас жестокой, как уже говорил на днях. Возможно, это неумышленная жестокость, но вы, кажется, вынуждаете меня к откровениям, которые ни к чему не приведут. Вы будто заставляете меня обнажать рану только для того, чтобы полюбоваться на нее, не имея ни намерения, ни возможности ее исцелить.
– Я порчу вам ужин, Робер: вы не проглотили ни кусочка. Не обращайте внимания на мои слова.
– Я зашел лишь ради чашки кофе. – Одухотворенное лицо Робера совершенно исказилось от волнения.
