– Разве не чудесное местечко? – заметила Эдна. – Я очень рада, что о нем никто, в сущности, не знает. Здесь так спокойно, так уютно. Вы заметили, какая тут тишина? Улица очень далеко, и от трамвая приходится порядочно идти пешком. Однако я не против пеших прогулок. Мне всегда жаль женщин, которые не любят ходить пешком: они упускают такое множество чудесных маленьких явлений жизни. Мы, женщины, вообще слишком мало знаем о жизни. Кофе у Катишь всегда горячий. Не знаю, как ей это удается здесь, на свежем воздухе. У Селестины кофе остывает, пока его несут из кухни в столовую. Три кусочка! Как вы можете пить такой сладкий? Возьмите к отбивной немного кресс-салата, он такой острый и хрустящий. Еще одно преимущество: тут, на улице, можно курить за чашкой кофе. Теперь, в городе, вы не собираетесь курить?
– Чуть позже, – ответил Робер, кладя на стол сигару.
– Кто вам ее подарил? – засмеялась Эдна.
– Я сам купил. Наверное, становлюсь безрассудным: я приобрел целую коробку.
Эдна была полна решимости больше не вести себя прямолинейно и не смущать своего собеседника.
Кошка одарила Робера своим доверием и, пока тот курил сигару, прыгнула к нему на колени. Он погладил ее шелковистую шерстку и похвалил ее. Кинул взгляд на лежащую на столе книгу, которую, как выяснилось, уже читал, и сказал, чем она кончается, чтобы, по его словам, избавить миссис Понтелье от необходимости корпеть над страницами.
Молодой человек снова проводил Эдну до дома. Они добрались до маленькой «голубятни» только после наступления темноты. Эдна не стала приглашать его зайти, за что он был благодарен ей, поскольку это позволило ему остаться без необходимости сочинять неловкую причину. Он помог миссис Понтелье зажечь лампу, а затем она ушла в свою комнату, чтобы снять шляпку и ополоснуть лицо и руки.
Когда она вернулась, Робер не изучал фотографии и журналы, как в прошлый раз. Он сидел в тени, прислонившись головой к спинке кресла, словно погруженный в мечты. Эдна на мгновение задержалась у стола, приводя в порядок книги. Затем пересекла комнату и подошла к молодому человеку. Оперлась на подлокотник его кресла и позвала его по имени.
– Робер, вы спите?
– Нет, – ответил тот, глядя на нее снизу вверх.
Эдна наклонилась и поцеловала его мягким, спокойным, ласковым поцелуем, сладострастное жало которого пронизало все существо Робера, и отошла. Молодой человек последовал за ней и заключил ее в объятия, просто притянув к себе. Она поднесла руку к его лицу и прижалась щекой к его щеке. Это движение было полно любви и нежности. Робер снова отыскал ее губы. Затем усадил ее на диван рядом с собой и взял ее ладонь в свои ладони.
– Теперь вы понимаете, – произнес он, – с чем я боролся с прошлого лета на Гранд-Айле, понимаете, что оттолкнуло меня и снова заставило вернуться.
– Почему вы с этим боролись? – спросила Эдна. Лицо ее мягко светилось.
– Почему? Да потому, что вы несвободны. Вы замужем за Леонсом Понтелье. Я все равно полюбил бы вас, будь вы его женой или чьей-то еще, но пока я находился вдали от вас и держался на расстоянии, я мог хранить это в тайне от вас.
Эдна положила свободную руку ему на плечо, затем прикоснулась к его щеке и стала нежно гладить ее. Робер снова поцеловал ее. Лицо его жарко пылало.
– Там, в Мексике, я все время думал и тосковал о вас.
– Но не писали мне, – вставила Эдна.
– Что-то внушило мне мысль, что вы ко мне неравнодушны, и я лишился рассудка. Я позабыл обо всем, лелея лишь одну безумную мечту: что вы каким-то образом станете моей женой.
– Вашей женой!
– Религия, верность – все потеряло бы значение, если бы только вы пожелали.
– Так вы, вероятно, забыли, что я замужем за Леонсом Понтелье.
– О! Я как помешанный мечтал о невообразимых, несбыточных вещах, вспоминал мужчин, которые дали своим женам свободу, – мы все слыхали о подобном.
– Да, слыхали.
– И я поспешил назад, полный неясных, сумасбродных намерений. А когда приехал…
– А когда приехали, то ни разу не навестили меня! – Эдна продолжала гладить Робера по щеке.
– Я понял, каким негодяем был, раз мечтал о таком, даже если бы вы согласились.
Эдна взяла лицо Робера в ладони и посмотрела на него так, словно собиралась смотреть вечно. После чего поцеловала его в лоб, глаза, щеки и губы.
– Вы очень, очень глупый мальчик, тратящий время на мечты о несбыточном, раз рассуждаете о том, что мистер Понтелье даст мне свободу! Я больше не собственность мистера Понтелье, которой он волен распоряжаться. Я сама выбираю, чьей быть. Если бы он сказал: «Вот, Робер, возьми ее и будь счастлив; она твоя», я посмеялась бы над вами обоими.
Лицо Робера слегка побледнело.
– Что вы имеете в виду? – спросил он.
Раздался стук в дверь. Вошла старая Селестина и сказала, что у задней двери стоит служанка мадам Ратиньоль, которая принесла сообщение о том, что мадам занедужила и умоляет миссис Понтелье немедленно прийти.
– Да-да, – сказала Эдна, вставая. – Я обещала. Вели служанке, пусть подождет меня. Я пойду с ней.
– Позвольте мне проводить вас, – робко предложил Робер.
– Нет, я пойду со служанкой.
