Прочтя эти слова, Эдна пошатнулась. Она приблизилась к дивану и села. Потом легла, не издав ни звука. Она не уснула. Не отправилась в постель. Лампа зашипела и погасла. Утром, когда Селестина отперла кухонную дверь и вошла, чтобы разжечь огонь, Эдна все еще не спала.
Виктор, вооруженный молотком, гвоздями и несколькими дощечками, чинил угол одной из галерей. Рядом, болтая ногами, сидела Марьекита, наблюдала за его работой и подавала ему гвозди из ящика с инструментами.
Нещадно палило солнце. Голову девушки прикрывал сложенный квадратом фартук. Молодые люди беседовали уже больше часа. Марьекита с неослабным вниманием слушала, как Виктор описывает ужин у миссис Понтелье. Он преувеличил все детали, превратив званый вечер в настоящий лукуллов пир. Цветы стояли в кадках, сообщил он. Шампанское пили из огромных золотых кубков. Должно быть, сама Венера, выходящая из пены морской, не представляла собой столь пленительного зрелища, как миссис Понтелье, восседавшая во главе стола и блиставшая красотой и бриллиантами, тогда как прочие дамы были юными гуриями, обладательницами несравненных прелестей. Марьекита вбила себе в голову, что Виктор влюблен в миссис Понтелье, а он давал ей уклончивые ответы, призванные подтвердить ее подозрения. Девушка надулась и немного всплакнула, угрожая уйти, а он пускай остается со своими светскими дамами. На Шеньере по ней сходят с ума добрый десяток мужчин. А поскольку теперь модно влюбляться в женатых, она может когда угодно сбежать в Новый Орлеан с мужем Селины.
Муж Селины был дураком, трусом и свиньей, и, чтобы доказать ей это, Виктор намеревался при следующей встрече размозжить ему голову. Это обещание заметно утешило Марьекиту. Она вытерла глаза и вновь повеселела.
Молодые люди все еще болтали о званом ужине и соблазнах городской жизни, когда из-за угла дома появилась сама миссис Понтелье. Юноша и девушка онемели от изумления, едва не приняв ее за привидение. Но это действительно была Эдна собственной персоной, выглядевшая усталой и несколько запыленной с дороги.
– Я шла с пристани, – сказала она, – и до меня донесся стук молотка. Я так и подумала, что вы чините крыльцо. Это замечательно. Прошлым летом я вечно спотыкалась о торчащие половицы. Каким безотрадным и заброшенным все выглядит!
Виктору потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что миссис Понтелье прибыла на люгере Бодле одна и не имеет другой цели, кроме как отдохнуть.
– Видите ли, тут пока еще ничего не готово. Я уступлю вам свою комнату. Это единственное жилье.
– Мне подойдет любой угол, – заверила его Эдна.
– Не знаю, вынесете ли вы стряпню Филомелы, – продолжал юноша. – Впрочем, я могу попробовать на время вашего пребывания нанять ее мать. Как думаешь, она приедет? – обратился он к Марьеките.
Марьекита считала, что мать Филомелы, возможно, согласится приехать на несколько дней, если ей хорошо заплатят.
При неожиданном появлении миссис Понтелье девушка тотчас заподозрила заранее условленное свидание. Но изумление Виктора было столь искренним, а безразличие миссис Понтелье – столь очевидным, что эта неприятная мысль ненадолго задержалась у нее в голове. Она с огромным интересом разглядывала эту даму, которая закатывала самые роскошные ужины в Америке и у ног которой были все новоорлеанские мужчины.
– В котором часу вы обедаете? – осведомилась Эдна. – Я очень голодна, однако ничего лишнего подавать не нужно.
– Я распоряжусь, чтобы обед приготовили как можно скорее, – сказал Виктор, суетливо убирая инструменты. – Вы можете пойти ко мне в комнату, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть. Марьекита вам покажет.
– Спасибо, – ответила Эдна. – Но, знаете, у меня появилась мысль отправиться на пляж, чтобы умыться и даже немного поплавать перед обедом.
– Вода еще слишком холодная! – хором воскликнули молодые люди. – Даже не помышляйте об этом.
– Что ж, я ведь могу сходить и попробовать воду – помочить ноги. Мне кажется, что солнце уже очень жаркое и океан прогрелся до самого дна. Вы не принесете мне пару полотенец? Мне лучше идти прямо сейчас, чтобы вернуться к сроку. Если я промедлю до вечера, станет слишком холодно.
Марьекита сбегала в комнату Виктора и вернулась с несколькими полотенцами, которые отдала Эдне.
– Надеюсь, у вас на обед рыба, – сказала Эдна, собираясь уходить. – Но если нет, ничего страшного.
– Беги отыщи мать Филомелы, – велел Виктор девушке. – Я пойду на кухню и посмотрю, что можно сделать. Бог ты мой! Женщины ни с кем не считаются! Она могла бы заранее сообщить мне о приезде.
Эдна машинально шагала к пляжу, по пути ничего особенно не замечая, кроме горячего солнца. Она не придерживалась какого-то определенного хода мыслей. Все необходимое было обдумано ею после ухода Робера, когда она без сна пролежала на диване до утра.
