Пласид мог бы жениться почти на ком угодно, ведь любая девушка запросто могла влюбиться в него, – куда труднее было не влюбиться, такой он был замечательный парень, беспечный, веселый и красивый. И его, казалось, ничуть не смущало, что молодые люди, его ровесники, теперь сделались адвокатами, плантаторами и членами городских шекспировских клубов. Никто не ожидал, что из братьев Сантьен выйдет нечто настолько непримечательное. В детстве все трое приводили в отчаяние сельского учителя, а затем репетитора, который вознамерился обуздать их, но замысел его потерпел неудачу. А те мятеж и смуту, которые братья учинили в колледже Гран-Кото, куда их, поддавшись предрассудкам, упек отец, в Накитоше помнили до сих пор.
Теперь же Пласид собирался жениться на Юфразии. Он не мог припомнить времени, когда бы не любил ее. Почему-то ему представлялось, что это началось в тот далекий день, когда Пьер, служивший у его отца надсмотрщиком, отвлек его, шестилетнего, от игры, чтобы впервые показать ему свою дочку. Мальчику было дозволено минутку подержать ее на руках, и он сделал это с безмолвным благоговением. На его памяти Юфразия была первым белолицым младенцем, которого он увидел, и Пласид сразу же поверил, что ее прислали ему в подарок на день рождения, чтобы она стала его маленьким товарищем и другом. И ничего удивительного в том, что он любил Юфразию, не было: с того самого момента, как девочка сделала свой первый грациозный и притом смелый шажок, ее любили все вокруг.
Юфразия была самой приятной, жизнерадостной и веселой маленькой леди из всех, что когда-либо рождались в старинном накитошском приходе. Ударившись, она никогда не ревела и не хныкала. Пласид ведь не ревет, так почему она должна? Плакать неправильно, ведь это значит проявлять трусость, считала она. Когда Юфразии было десять лет, умерла ее мать и прямо к дверям старого Пьера прикатила со своей плантации Ле-Шенье мадам Дюплан, приходская дама-благотворительница, взяла эту прелестную маленькую девочку и увезла с собой, чтобы распорядиться ею по собственному усмотрению.
Мадам Дюплан распорядилась девочкой так же, как некогда распорядились ею самой. Вскоре Юфразия поступила в монастырь, где дамы обители Святого Сердца умело привили ей благородное воспитание и обучили изящным манерам и речам. Покинув их, Юфразия оставила по себе нежные воспоминания, как бывало всегда и везде.
Пласид продолжал время от времени видеться с ней и всегда ее любил. Однажды, не выдержав, он признался в этом Юфразии. Она стояла под одним из больших дубов в Ле-Шенье. Была середина лета, и взъерошенные солнечные лучи опутывали ее золотыми узорами. Когда молодой человек увидел ее в солнечном ореоле, подобном нимбу, его охватил трепет. Ему показалось, будто он видит Юфразию впервые. Он мог лишь смотреть на нее и изумляться, почему ее волосы, ниспадающие густыми каштановыми локонами на шею и грудь, так искрятся. Пласид тысячи раз глядел ей в глаза, но неужели только сегодня в них зажглось это томное, чувственное пламя, манящее к любви? Как он не замечал этого раньше? Почему прежде не знал, что у нее алые, прихотливо изогнутые губы? Что ее тело цветом подобно сливкам? Что она красива?
– Юфразия, – сказал Пласид, беря ее за руки, – Юфразия, я люблю тебя!
Девушка взглянула на него с легким удивлением.
– Да, я знаю, Пласид, – произнесла она с певучим креольским акцентом.
– Нет, не знаешь, Юфразия. Я и сам не знал, как много могу поведать тебе сейчас.
Вероятно, было вполне естественно сразу после этого спросить, любит ли она его.
Пласид все еще держал ее за руки. Юфразия задумчиво отвела взгляд, ибо была не готова ответить.
– Ты кого-нибудь любишь больше? – ревниво осведомился Пласид. – Больше, чем меня?
– Ты же знаешь, что папу я люблю больше, Пласид, и маман Дюплан тоже.
Однако Юфразия не усмотрела доводов против того, чтобы выйти за Пласида, когда он попросил ее об этом.
Всего за несколько месяцев до этого Юфразия вернулась жить к отцу. Этот шаг отрезал ее от всего того, что восемнадцатилетние девушки называют развлечениями. Если это и стоило ей сожалений, об этом никто не догадывался. Впрочем, она часто навещала Дюпланов; и в тот день, когда на плантацию прибыл Оффдин, Пласид поехал за нею в Ле-Шенье, чтобы увезти домой.
Поездом молодые люди доехали до Накитоша, где их ждал экипаж Пьера – коляска без верха, – поскольку до плантации предстояло проехать еще пять миль по сосновому лесу. Когда они уже приближались к концу путешествия и ехали по дороге, что вела к усадьбе в дальней части плантации, Юфразия воскликнула:
– Эй, там с папой на галерее еще один человек, Пласид!
– Да, вижу.
– Как будто кто-то из нашего городка. Это, должно быть, мистер Гас Адамс, но я не вижу его лошади.
– В нашем городке я таких не знаю. Наверное, кто-то из Нового Орлеана.
– О, Пласид, я не удивлюсь, если «Хардинг и Оффдин» прислали наконец в поместье человека с проверкой! – с некоторым волнением вскричала Юфразия.
