Они были уже довольно близко и могли видеть, что незнакомец – молодой человек весьма приятной наружности. Пласидом без всякой видимой причины овладела леденящая тоска.
– Я с самого начала говорил тебе, что это не твоя забота, Юфразия, – пробормотал он.
Уоллес Оффдин сразу же вспомнил Юфразию – ту самую молодую особу, которой он помог взобраться на очень высокое сиденье на балконе своего клуба во время предыдущего Марди Гра[72]. Тогда она показалась ему миловидной и привлекательной девушкой, и в течение одного-двух дней он гадал, кто она такая. Однако сам он, как заметил, не произвел на Юфразию даже мимолетного впечатления, и поэтому Оффдин не стал упоминать о той встрече, когда Пьер представил их друг другу.
Юфразия заняла кресло, предложенное ей Оффдином, и принялась весьма непринужденно осведомляться у него, когда он приехал, приятно ли прошло путешествие и не находит ли он, что дорога из Накитоша в очень хорошем состоянии.
– Мистер Оффдин приехал еще вчера, Юфразия, – перебил ее Пьер. – Мы с ним много беседовали о поместье. Я все ему рассказал,
– Кажется, вы находите странным, – заговорил Оффдин, – что собственники этого имения так долго и постыдно им пренебрегали. Но видите ли, – добавил он, улыбаясь, – управление плантацией не относится к обычной деятельности комиссионерского заведения. Это место уже обошлось им дороже, чем с него надеялись получить, и, естественно, у них нет желания вкладывать в него дополнительные средства. – Он не понимал, зачем объясняет все это простой девушке, однако продолжал: – Я уполномочен продать плантацию, если сумею получить за нее мало-мальски разумную цену.
Юфразия рассмеялась так, что молодому человеку стало не по себе, и он решил, что больше ничего говорить не будет – во всяком случае, пока не узнает ее получше.
– Что ж, – весьма решительно заявила девушка, – я точно знаю: в городке вы найдете пару человек, которые начнут с того, что примутся хаять угодья, покуда вам самому не захочется отдать их даром, мистер Оффдин, а закончат тем, что предложат избавить вас от плантации под страхом скандала, снова отдав ее вам же под залог.
Оба рассмеялись, и подходивший к ним Пласид нахмурился. Но прежде, чем он приблизился к крыльцу, врожденная учтивость по отношению к незнакомцам прогнала с его чела угрюмость. Манеры молодого креола были столь искренними и обходительными, а лицо с прекрасной темной кожей и мягкими чертами – столь изумительно красивым, что лощеный и ухоженный Оффдин, пожимая ему руку, ощутил удивление, смешанное с восхищением. Он знал, что Сантьены – бывшие владельцы плантации, на которую он прибыл с проверкой, и, естественно, ожидал от Пласида некоего содействия или непосредственной помощи в поправлении имения. Но тот оказался безучастным и проявил безразличие и невежество относительно состояния дел, на удивление отдававшие притворством.
Пласиду было решительно нечего сказать, пока беседа касалась возложенной на Оффдина задачи. Но когда затронули более общие темы, он сделался ненамного разговорчивее, а сразу после ужина оседлал коня и уехал. Пласид не стал бы дожидаться утра, ведь около полуночи должна была взойти луна и ночью дорогу он находил так же хорошо, как и днем. Молодой креол отлично изучил лучшие броды через байю[74] и самые безопасные тропы на холмах. Он точно знал, чьи плантации можно пересекать и через чьи изгороди перемахивать. Но по большому счету мог перемахивать через любые изгороди и пересекать любые плантации, где ему нравилось.
Когда Пласид пошел за своей лошадью, Юфразия проводила его до навеса. Она была сбита с толку его внезапным решением и желала разобраться.
– Не нравится мне этот человек, – откровенно признался Пласид. – Я его не выношу. Сообщи мне, когда он уедет, Юфразия.
Девушка похлопывала и гладила коня, который хорошо ее знал. В густом сумраке были различимы лишь смутные очертания фигур.
– Ты глуп, Пласид, – заметила она по-французски. – Тебе лучше остаться и помочь ему. Никто не знает эти земли лучше тебя…
– Эти земли не мои, и для меня они ничего не значат, – с горечью отозвался молодой человек. Он схватил руки Юфразии и стал страстно целовать их, и она, наклонившись, прижалась губами к его лбу.
– О! – возликовал Пласид. – Ты действительно любишь меня, Юфразия? – Он обнял девушку и заскользил губами по ее волосам и щекам, жадно, но безуспешно ища ее губы.
– Конечно люблю, Пласид. Разве я не собираюсь выйти за тебя следующей весной? Ты глупый мальчишка! – ответила она, высвобождаясь из его объятий.
Уже в седле креол наклонился и сказал ей:
– Смотри, Юфразия, не слишком-то якшайся с этим чертовым янки.
– Но, Пласид, он вовсе не… не… «чертов янки». Он южанин, как и ты, житель Нового Орлеана.
– Да ну? А выглядит как янки.
