Когда наступила ночь бала Марди Гра, молодой креол в те часы, когда был вынужден находиться вдали от нее, чувствовал себя потерянным. Он стоял на улице в плотной толпе, глазея на балкон клуба, где в окружении стайки нарядно одетых женщин сидела Юфразия. Отыскать среди них девушку было нелегко, но Пласид не мог придумать более отрадного занятия, чем стоять там, внизу, и пытаться ее разглядеть.
Казалось, всю эту приятную пору Юфразия тоже всецело принадлежала ему. Мысль о том, что она может принадлежать не только ему, приводила Пласида в ярость. Но у него не было причин так полагать. В последнее время девушка стала воспринимать Пласида и свои с ним отношения более серьезно и осознанно. Она часто разговаривала сама с собой и вследствие этого старалась вести себя с женихом, как и положено невесте. И все же порой, когда Юфразия прогуливалась с Пласидом по улицам, жадно вглядываясь в лица прохожих, в ее карих глазах появлялось мечтательное выражение.
Оффдин написал ей записку, очень продуманную и официальную, с просьбой встретиться с такой-то день и час, чтобы посоветоваться насчет дел на плантации, добавив, что с нею оказалось очень трудно перемолвиться хотя бы словом и посему он вынужден прибегнуть к этому способу, который, как он надеялся, ее не заденет.
Юфразии это показалось совершенно уместным. Она согласилась встретиться с ним за день до отъезда из города, после обеда, в величественной длинной гостиной совершенно наедине.
Был сонный день, слишком жаркий для этой поры. По длинным коридорам лениво ползали влажные сквозняки, дребезжа рейками полузакрытых зеленых ставней и принося со двора, где старик Шарьо поливал раскидистые пальмы и великолепные цветники, восхитительное благоухание. Какое-то время под окнами шумно ссорилась ватага ребятишек, но вскоре дети убежали, после чего вновь воцарилась тишина.
Оффдину не пришлось долго ждать Юфразию. Она отчасти утратила ту непринужденность, которой отличались ее манеры при их первом знакомстве. Теперь, сев перед ним, девушка выказала намерение сразу же приступить к вопросу, который привел его сюда. Оффдин в общем был готов к тому, что дело должно сыграть свою роль, ведь оно послужило предлогом для визита, но вскоре отмахнулся от него, а вместе с ним и от сдержанности, с какой держался до сих пор. Он просто посмотрел на Юфразию таким взглядом, что ее охватил легкий трепет, и начал жаловаться на то, что завтра она уезжает, а он ее почти и не видел, что у него были большие виды на нее – почему же она пренебрегла им?
– Вы забыли, что я здесь не впервые, – ответила ему Юфразия. – Я знакома со множеством людей. Я часто наведывалась сюда с мадам Дюплан. Мне бы хотелось чаще видеться с вами, мистер Оффдин…
– Вам так и следовало сделать, у вас была возможность. Это… это невыносимо, – возразил Оффдин с гораздо большей горечью, чем того требовал предмет разговора, – когда человек так сильно стремится к чему-то…
– К чему-то совсем пустячному, – подхватила девушка, и оба рассмеялись, благополучно избегнув положения, грозившего стать напряженным, если не критическим.
Волны счастья захлестывали душу и тело девушки, которая в этот дремотный день очутилась рядом с любимым ею мужчиной. Не имело значения, о чем они говорили и говорили ли вообще. Обоих переполняли чувства. Если бы Оффдин взял руки Юфразии в свои, подался вперед и поцеловал ее в губы, это показалось бы им единственным разумным завершением того, что их взволновало. Но он этого не сделал. Теперь ему было ясно, что им овладевает всепоглощающая страсть. Уже не надо было подбрасывать в топку уголь, напротив, настал момент включить тормоза, и молодой джентльмен был способен на это, когда потребуют обстоятельства.
Впрочем, прощаясь, он держал руку Юфразии в своей дольше, чем было нужно, поскольку запутался, объясняя, почему ему необходимо вернуться на плантацию и посмотреть, как обстоят дела, и отпустил ее, только оборвав свои бессвязные речи.
После его ухода Юфразия осталась сидеть у окна в большом парчовом кресле. Она отодвинула кружевную занавеску, чтобы посмотреть, как он идет по улице. Заметив ее, Оффдин приподнял шляпу и улыбнулся. Любой мужчина из тех, кого она знала, сделал бы то же самое, но этот простой жест заставил ее кровь прилить к щекам. Девушка отпустила занавеску и погрузилась в грезы. Ее глаза, горевшие необычайным огнем, неотрывно смотрели в пустоту, приоткрытые губы растянулись в полуулыбке, которая не желала сходить с лица.
Спустя довольно продолжительное время в этом состоянии ее застал взбудораженный Пласид, явившийся с лежавшими у него в кармане билетами в театр на последний вечер. Юфразия вскочила и с готовностью бросилась ему навстречу.
– Где ты был, Пласид? – неверным голосом спросила она, кладя руки ему на плечи с непривычной и новой для него непринужденностью.
Молодой креол внезапно показался Юфразии защитником от чего-то ей самой непонятного, и она пылко прижалась к его груди горячей щекой. Это привело Пласида в исступление, он повернул к себе ее лицо и страстно поцеловал в губы.
