Однажды молодой человек сидел у себя в комнате, испуская вздохи и табачный дым, когда его внезапно осенила мысль – судя по радостному возгласу, с которым он ее приветствовал, на него снизошло с небес подлинное вдохновение. Оффдин выбросил сигару в окно, на каменные плиты мостовой, и уронил голову на руки, лежащие на столе.
С ним, как и со многими, уже случалось, что решение непростого вопроса озаряло его в тот момент, когда он меньше всего на это надеялся. Молодой человек торжествующе и несколько истерично рассмеялся. В одно мгновение он увидел перед мысленным взором все восхитительное будущее, которое уготовила ему благосклонная судьба: принадлежащие ему богатые угодья на Ред-ривер, купленные и обихоженные за счет наследства, и любимую Юфразию, его жену и товарища на протяжении долгой жизни, которая, как он теперь понимал, всегда его влекла, – жизни, которая, требуя физической активности, допускает интеллектуальный отдых, способствующий развитию мысли.
Уоллес Оффдин уподобился человеку, которому его истинное призвание было открыто божеством – ни больше ни меньше, ведь этим божеством была любовь. Если сперва его и тревожили сомнения относительно согласия Юфразии, то вскоре они рассеялись. Ибо разве не разговаривали они друг с другом снова и снова на безгласном, едва уловимом языке взаимной любви – там, на плантации, под лесными деревьями и тихими вечерами, при свете звезд? А потом почти открыто – в величественной старинной гостиной на Эспланад-стрит. Конечно, никаких слов тогда не требовалось – за влюбленных говорили их глаза. О, он знал, что Юфразия любит его, он был уверен в ней! Эта уверенность заставляла его еще сильнее стремиться к ней, чтобы сказать ей, что она должна принадлежать только ему.
Если бы Оффдин по пути на плантацию остановился в Накитоше, он услышал бы там нечто для него удивительное, если не сказать больше: весь городок обсуждал свадьбу Юфразии, предстоявшую через несколько дней. Но молодой человек не стал задерживаться. Взяв в конюшне лошадь, он устремился вперед со всей той скоростью, на которую только было способно это животное, довольствуясь лишь обществом своих пылких помыслов.
На плантации царила та тишина, какая бывает на привольных, ровных нивах, где не находит себе пристанища даже певчая птица. По полям были рассеяны негры с мотыгами и плугами, работавшие под палящим солнцем. Среди них вдали мелькал старый Пьер верхом на лошади.
Утром приехал Пласид, проведший в пути всю ночь и отправившийся к себе в комнату отдохнуть часок-другой. Он придвинул шезлонг вплотную к окну, чтобы сквозь закрытые ставни к нему поступало как можно больше воздуха. Молодой креол уже начинал задремывать, когда за стенкой послышались легкие шаги Юфразии. Она остановилась и села так близко, что Пласид, высунув руку в окно, мог дотронуться до нее. Ее присутствие прогнало всякое желание спать, и он просто лежал, вполне довольствуясь тем, что давал отдых ногам и думал о ней.
Та часть галереи, на которой устроилась Юфразия, была обращена к реке, и дорога, по которой к дому подъехал Оффдин, отсюда не просматривалась. Привязав лошадь, новоорлеанец поднялся на крыльцо и прошел по широкому открытому коридору, прореза́вшему весь дом от края до края. Он застал Юфразию за шитьем. Та едва ли заметила его, пока он не сел рядом.
Девушка утратила дар речи. Она лишь смотрела на Оффдина испуганными глазами, словно перед нею вдруг очутился бестелесный призрак.
– Вы мне не рады? – спросил он. – Я совершил ошибку, приехав сюда?
Молодой человек пристально смотрел в глаза Юфразии, пытаясь разгадать смысл их странного, незнакомого ему выражения.
– Рада ли я? – неуверенно проговорила девушка. – Не знаю. Какая разница? Вы, конечно, приехали проверить, как продвигается работа. Она… она сделана лишь наполовину, мистер Оффдин. Ни меня, ни папу они не слушались, а вам, похоже, было все равно.
– Я приехал вовсе не для этого, – ответил тот с нежной и самоуверенной улыбкой. – Я здесь только для того, чтобы увидеть вас, сказать, как сильно вы мне нужны… как я вас люблю.
Юфразия вскочила, задыхаясь от слов, которые была не в силах произнести. Но молодой человек взял ее за руки и удержал.
– Плантация моя, Юфразия, – или будет моей, когда вы скажете, что станете моей женой, – взволнованно продолжал он. – Я знаю, что вы меня любите…
– Вовсе нет! – взвилась девушка. – О чем это вы? Как вы смеете, – задыхаясь, добавила она, – говорить подобные вещи, зная, что через два дня я выйду замуж за Пласида?
Последнее было произнесено шепотом, он походил на стон.
– Выйдете замуж за Пласида! – эхом повторил Оффдин, словно стремясь постичь, осознать меру своей чудовищной глупости и слепоты. – Я ничего об этом не знал, – прохрипел он. – Выйдете замуж за Пласида! Я бы никогда не сказал вам того, что сказал, если бы знал. Надеюсь, вы мне верите? Пожалуйста, скажите, что прощаете меня.
Он говорил, делая долгие паузы между фразами.
