– О, здесь нечего прощать. Это всего лишь недоразумение. Пожалуйста, оставьте меня, мистер Оффдин. Папа, по-моему, в поле, если желаете с ним поговорить. А Пласид где-то здесь, в доме.
– Я сяду на коня и поеду проверить, что́ уже сделано, – произнес Оффдин, вставая. Необычайная бледность покрыла его лицо, рот исказился от подавляемой боли. – Должно же данное мне дурацкое поручение принести хоть какую-нибудь практическую пользу, – добавил он, безуспешно пытаясь взять шутливый тон, и, не сказав больше ни слова, быстро зашагал прочь.
Юфразия прислушалась к его шагам. А затем вся тоска последних месяцев, соединившись с острой мукой настоящего момента, прорвалась рыданием:
– О Боже, Боже мой, помоги мне!
Но девушка не могла остаться на улице, чтобы какой-нибудь случайный прохожий не сделался свидетелем ее неприкрытого горя.
Пласид услышал, как она поднялась и направилась к себе комнату. После того как до него донесся звук поворачиваемого в замке ключа, он встал и со спокойной решимостью начал собираться. Натянул сапоги, затем пиджак. Взял пистолет, оставленный им недавно на туалетном столике, и, тщательно осмотрев патронник, сунул его в карман. Оружие должно было понадобиться ему еще до наступления ночи. Если бы не присутствие Юфразии, он наверняка сделал бы свое дело минуту назад, когда негодяй (так он называл про себя Оффдина) стоял за окном. Молодой креол не желал, чтобы невеста знала о его передвижениях, и потому как можно тише выскользнул из комнаты и, последовав примеру Оффдина, вскочил в седло.
– Ля Шатт, – окликнул Пласид старуху, стоявшую во дворе над корытом со стиркой, – куда отправился этот тип?
– Что за тип? Не знаю я ничего ни про каких типов, у меня и без того полно хлопот со стиркой. Бога ради, я понятия не имею, о ком ты…
– Ля Шатт, в какую сторону поехал тот тип? Ну, живо отвечай! – В его тоне и взгляде появилась та грозная невозмутимость, которая всегда подавляла старую негритянку.
– Если ты про того новоорлеанского малого, я могу тебе сказать. Он поехал вон той дорогой, к участку с «кокосовой травой». – И Ля Шатт с излишним усердием и оживлением погрузила черные руки в корыто.
– Вот и отлично. Теперь я знаю, что он поехал в лес. Ты всегда была лгуньей, Ля Шатт.
– Сам виноват, дамский угодник, – произнесла негритянка минуту спустя. – Говорила же я, не нужно ему наезжать сюда и увиваться вокруг мисс Фрази.
Пласидом владела лишь одна мысль, одна потребность: покончить с этим человеком, вставшим между ним и его любовью. Это была та самая дикая страсть, которая побуждает зверя убивать, когда он видит, что объектом его желания завладевает другой зверь.
Юфразия ответила этому человеку, что не любит его, но что с того? Разве он, Пласид, не слыхал ее рыданий и не догадался, что ее мучит? Не надо было большого ума, чтобы дойти до этого, ведь в памяти всплывали сотни доказательств, которых он не замечал раньше. Его терзали ревность, злость и отчаяние.
Оффдин, в апатичном унынии ехавший под деревьями, услышал, что сзади его догоняет какой-то всадник, и подвинулся в сторону, чтобы освободить проезд по узкой дорожке.
Теперь было не до щепетильных принципов, и они ничуть не помешали бы Пласиду всадить пулю в спину сопернику. Единственное, что его останавливало, – Оффдин должен был наверняка знать, почему ему придется умереть.
– Мистер Оффдин, – произнес Пласид, одной рукой придерживая коня, а в другой напоказ держа пистолет, – недавно, находясь у себя в комнате, я услышал, что́ вы говорили Юфразии. Я мог бы убить вас уже тогда, если бы рядом не было ее. Я мог бы убить вас и сейчас, приблизившись к вам сзади.
– И почему вы этого не сделали? – спросил Оффдин, одновременно собираясь с мыслями, чтобы сообразить, как ему справиться с этим безумцем.
– Потому что я хотел, чтобы вы знали, кто́ это сделал и почему.
– Мистер Сантьен, полагаю, что для человека в вашем душевном состоянии не будет иметь никакого значения, что я безоружен. Но если вы покуситесь на мою жизнь, я, безусловно, буду всеми силами защищаться.
– Тогда защищайтесь.
– Вы, должно быть, рехнулись, – быстро проговорил Оффдин, глядя прямо в глаза Пласиду, – если хотите омрачить свое счастье убийством. Я думал, креолы лучше других знают, как любить женщину.
– Черт побери! Вы собираетесь учить меня, как любить женщину?
– Нет, Пласид, – горячо возразил Оффдин, и оба они медленно поехали дальше, – вам это может подсказать лишь ваша собственная честь. Любить женщину – это значит в первую очередь заботиться о ее счастье. Если вы по настоящему любите Юфразию, вы должны прийти к ней чистым. Я сам настолько люблю ее, что желаю, чтобы вы поступили именно так. Завтра я покину эти края и приложу все старания к тому, чтобы вы никогда больше меня не увидели. Разве вам этого недостаточно? Сейчас я поверну назад и покину вас. Стреляйте мне в спину, если угодно, но я знаю, что вы этого не сделаете.
И Оффдин протянул креолу руку.
– Я не хочу пожимать вам руку, – угрюмо проговорил Пласид. – Убирайтесь.
