По пути молодой человек размечтался об увлекательном маленьком романе, который, как ему представлялось, легко может последовать за извинениями. Покидая свою плантацию, Лабальер был почти покорен мадемуазель Сен-Дени-Годольф. Добравшись до ее дома, он влюбился окончательно.
Его встретила мадам мать, увядшая женщина с красивыми глазами, на которую старость обрушилась слишком поспешно и не успела полностью стереть следы молодости. Дом же был беспросветно стар: за те часы, дни и годы, что он простоял, разложение медленно проело его до самой сердцевины.
– Я пришел повидаться с вашей дочерью, мадам, – чересчур прямолинейно заявил Лабальер, ибо нельзя отрицать, что он был прямолинеен.
– Мадемуазель Сен-Дени-Годольф сейчас нет дома, сэр, – ответила мадам. – Моя дочь в Новом Орлеане. Она заняла там весьма ответственную должность, месье Лабальер.
Когда Сюзанна думала о Новом Орлеане, то всегда в связи с Эктором Сантьеном, потому что он был единственным известным ей человеком, который там проживал. Место в одной из ведущих галантерейных фирм, которое она получила, досталось ей без его хлопот и участия. И все же, когда ее отъезд из дома окончательно устроился, девушка обратилась именно к нему.
Эктор не стал дожидаться прибытия Сюзанны в город, а переправился через реку и встретил ее в Гретна. Первым делом он поцеловал ее, в точности как восемь лет назад, когда покидал приход Накитош. Час спустя ему бы и в голову не пришло целовать Сюзанну, как не пришло бы в голову обнимать китайскую императрицу. Ибо к тому времени он успел осознать, что ей уже не двенадцать, а ему – не двадцать четыре.
Сюзанна с трудом узнала во встретившем ее мужчине прежнего Эктора. Его черные волосы на висках были тронуты сединой, он носил короткую, разделенную надвое бородку и маленькие завитые усики. Его костюм, от тульи глянцевитой шелковой шляпы до элегантных гамаш на ногах, был безупречен. Сюзанна знала свой Накитош, бывала в Шривпорте и даже добралась до самого Маршалла, штат Техас, но ни в одной поездке ни разу не встретила мужчину, который мог бы сравниться с Эктором элегантностью внешнего облика.
Они сели в наемный экипаж и бесконечно долго, как им показалось, ехали через город, в основном по булыжной мостовой, что весьма затрудняло беседу. Тем не менее Эктор болтал без умолку, а Сюзанна выглядывала в окно, пытаясь хотя бы мельком увидеть тот Новый Орлеан, о котором она так много слыхала. Ее ошеломляли звуки, а также колеблющиеся огни, которые чередовались с пятнами сумрака, придавая последним еще больше таинственности.
Девушке и в голову не пришло спросить, куда везет ее Эктор. И только после того, как они пересекли Канал-стрит и проехали некоторое расстояние по Ройял-стрит, он сообщил, что они направляются к его приятельнице, самой приятной женщине в городе. Это была мамаша Шаван, готовая поселить у себя Сюзанну на полном пансионе за смехотворно малое вознаграждение.
Мамаша Шаван обитала в нескольких минутах ходьбы от Канал-стрит, на одной из узких поперечных улочек между Ройял и Шартр-стрит. Дом ее представлял собой крошечную одноэтажную постройку с нависающим фронтоном, тяжелыми ставнями на двери и окнах и выходящим на тротуар крылечком с тремя деревянными ступенями. С одной стороны к дому примыкал небольшой садик, скрытый от посторонних глаз высокой оградой, над которой виднелись кроны апельсиновых деревьев и пышных кустов.
Мамаша Шаван – приятная моложавая маленькая толстушка, беловолосая и темноглазая, с ног до головы одетая в черное, – уже ждала их. Она не понимала по-английски, что не имело никакого значения. Сюзанна и Эктор говорили друг с другом только по-французски.
Эктор не задержался ни на секунду дольше того времени, которое требовалось, чтобы передать свою юную приятельницу и подопечную под покровительство женщины постарше. И даже не остался на ужин. Пока он торопливо спускался по ступеням и исчезал в темноте, мамаша Шаван смотрела ему вслед. После чего сказала Сюзанне:
– Этот человек – ангел, мадемуазель,
– Женщины, моя дорогая мамаша Шаван! Вам ведь известно мое отношение к женщинам. Я очертил около своего сердца круг – заметьте, довольно приличных размеров, – так что никто и никогда не сможет проникнуть внутрь.
–
Было ясное воскресное утро. Они все вместе завтракали в уютной боковой галерее, единственная ступенька которой вела в сад.
