Пробуждение полностью

Эктор приходил каждое воскресенье, примерно за час до полудня, чтобы позавтракать с дамами. И всегда приносил с собой бутылку сотерна, паштет, артишоки или какую-нибудь аппетитную charcuterie[89]. Иногда ему приходилось ждать, пока дамы вернутся из собора, с мессы. Сам он мессу не посещал. Обе женщины, желая его обращения, провели новену[90] и даже потратились на дюжину свечей перед образом доброго святого Иосифа. Когда Эктор случайно выяснил это, он предложил оплатить свечи из своего кармана и был огорчен, когда ему не позволили этого сделать.

Сюзанна находилась в городе уже больше месяца. Кончался февраль, воздух благоухал цветами, был влажным и восхитительно мягким.

– Как я уже сказал, женщины, моя дорогая мамаша Шаван…

– Не говорите нам больше о женщинах! – нетерпеливо перебила его Сюзанна. – Cher Maître![91] – Однако Эктор при желании может быть нудным. Болтает, болтает; а что он, в конце концов, имеет в виду?

– Совершенно верно, кузина; а ведь я мог бы сказать, как вы очаровательны сегодня утром. Но не считайте, что я этого не заметил. – И Эктор посмотрел на девушку со смутившей ее задумчивостью.

Она достала из кармана и вручила ему письмо.

– Вот, прочтите, мама́ говорит о вас много лестного и посылает вам приветы.

Он взял у нее несколько исписанных мелким почерком листков и стал их просматривать.

– Ах, la bonne tante[92], – рассмеялся Эктор, дойдя до тех нежных абзацев, где упоминался он сам.

Бокал с вином, который он в начале завтрака наполнил лишь наполовину и к которому едва притронулся, был отодвинут в сторону. Зато мамаша Шаван обновила свой бокал. И закурила сигарету. Ее примеру последовала Сюзанна, учившаяся курить. Эктор не курил. Табак он не употребляет ни в каком виде, всегда говорил он тем, кто предлагал ему сигару.

Сюзанна поставила локти на стол, поправила оборки на запястьях, неловко затянулась сигаретой, которая все время гасла, и, устремив взгляд в зеленые кущи сада, стала напевать «Господи, помилуй», которую час назад так прекрасно исполняли в соборе.

Мамаша Шаван протянула ей маленькую серебряную монету, сопроводив это действие пантомимой, которую Сюзанна без труда поняла. Она, в свою очередь, исподтишка ловко опустила монету в карман пиджака Эктора. Тот отчетливо видел это, однако притворился, будто ничего не заметил.

– Накитош не меняется, – сказал он. – Вечные can-cans[93]. Когда с ними будет покончено? Маленькая Атенаис Мише выходит замуж! Sapristi![94] Но это так старит! А старый папаша Жан-Пьер только недавно умер? Я думал, он вышел из чистилища лет пять назад. А кто такой этот Лабальер? Он из сент-джеймсских Лабальеров?

– Из сент-джеймсских, mon cher[95]. Месье Альфонс Лабальер, аристократ с «золотого побережья». Но вот вам история, если поверите. Figurez vouz, мамаша Шаван, pensez donc, mon ami[96]. – И Сюзанна с немалым драматическим пылом приступила к рассказу о своем опыте общения с Лабальером, в процессе чего ее сигарета окончательно потухла.

– Немыслимо! – воскликнул Эктор, выслушав развязку.

Но негодование его, вопреки желанию мадемуазель Сен-Дени-Годольф, было не столь явным.

Мамаша Шаван высказалась более сочувственно:

– Подумать только, и подобное оскорбление осталось безнаказанным!

– О, ученики были готовы отыграться на бедном маленьком Андре, но этого, как вы понимаете, я бы не допустила. А теперь мама полностью перешла на его сторону, купилась одному богу известно каким образом!

– Да, – согласился Эктор, – вижу, он посылал ей тамале[97] и boudin blanc[98].

– Boudin blanc, друг мой! Если бы только это! Но у меня есть большущая стопка маминых писем – могу вам ее показать, – где она поет Лабальеру такие дифирамбы, что они кого угодно сведут с ума. Он постоянно к ней наведывается. По ее словам, Лабальер человек знающий, мужественный, сердечный и принадлежит к самому лучшему обществу. Он прислал ей связку огромных жирных дроздов…

– В этом определенно что-то есть, mignonne[99], – одобрительно протянула маман Шаван.

– А теперь boudin blanc! И она говорит мне, что долг христианина – прощать. Ах, нет, все бесполезно, мамины пути неисповедимы!

Сюзанна бывала в обществе Эктора исключительно в доме мамаши Шаван. Помимо визитов в воскресенье он иногда заглядывал к ним на закате, чтобы перекинуться словечком-другим. Частенько презентовал им билеты в театр и даже в оперу, когда дела шли хорошо. Под «делами» подразумевалась маленькая записная книжечка, которую он носил в кармане и куда иногда заносил заказы деревенских жителей на вино, которое продавал за комиссию. Женщины всегда ходили в театр вдвоем, без сопровождения мужчин. Они спешили туда под ручку, сияя от удовольствия.