Грегуар, обрадованный возможностью размяться, спешился и завел коня в небольшой загон, окружавший хижину. Неухоженная, норовистая на вид маленькая техасская лошадка перестала щипать стерню и злобно покосилась на молодого человека и его прекрасного холеного жеребца, когда они проходили мимо. Позади хижины виднелся небольшой запущенный опытный участок хлопкового поля, вплотную примыкавший к сосновому лесу.
Грегуар был довольно малорослый мужчина с крепкой коренастой фигурой и ладно сидевшей на ней одеждой. Он носил вельветовые штаны, заправленные в голенища, и синюю фланелевую рубашку, пиджак же перекинул через седло. В его живых черных глазах появилось озадаченное выражение, и он задумчиво теребил каштановые усики, слегка затемнявшие его верхнюю губу.
Грегуар пытался припомнить, когда и при каких обстоятельствах ему доводилось слышать имя Бада Эйкена. Однако от дальнейших размышлений на эту тему его избавил сам Бад Эйкен. Он внезапно возник в тесном дверном проеме, без остатка заполнив его своим крупным телом, и тут Грегуар наконец вспомнил. Этот техасец с сомнительной репутацией год назад сбежал с байю Пьер в Накитошском приходе с хорошенькой дочкой Батиста Шупика, Тит-Рен, и женился на ней. Перед мысленным взором Грегуара встал яркий образ девушки, какой он ее запомнил: аккуратная округлая фигурка, пикантное личико с дерзкими черными кокетливыми глазами, несколько высокомерные, повелительные манеры, за которые она и получила прозвище Тит-Рен – маленькая королева. Грегуар познакомился с ней на акадийских балах, на которые иногда заявлялся.
И когда Грегуар приветствовал мужа Тит-Рен, приятные воспоминания о ней придали его голосу теплоту, которой в противном случае могло бы недостать.
– Надеюсь, вы в добром здравии, мистер Эйкен, – сердечно воскликнул он, приближаясь и протягивая тому руку.
– Хуже не бывает, сэр. Но вашими заботами, так сказать.
Это был крупный благообразный детина с висячими соломенными усами, скрывавшими рот, и давнишней щетиной на обветренном лице. Он любил повторять, что жизнь ему поломали женщины с их обожанием, забывая упомянуть о длительном воздействии «Магнолии»[105] и других марок и совершенно игнорируя определенные врожденные наклонности, способные и без посторонней помощи разрушить чье угодно благополучное существование. Эйкен только что проснулся, и вид у него был неприбранный и полусонный.
– Вашими заботами, если можно так выразиться, мистер… э…
– Сантьен, Грегуар Сантьен. Я имею удовольствие знать даму, на которой вы женились, сэр. И вас, по-моему, тоже где-то видел, – неопределенно добавил Грегуар.
– А, – оживился Эйкен, – вы один из этих ред-риверских Санченов! – И перспектива насладиться обществом одного из братьев Сантьен заставила его лицо просветлеть. – Мортимер! – гаркнул он громовым голосом, достойным командира, возглавляющего отряд. Негр стоял, опустив топор и, по-видимому, прислушиваясь к их беседе, хотя находился слишком далеко, чтобы расслышать, о чем они говорят. – Мортимер, живо поди сюда и возьми коня у моего друга, мистера Санчена. Да пошевеливайся, дубина, пошевеливайся! – Затем, повернувшись ко входу в хижину, мужчина крикнул в открытую дверь: – Рен! – Так он произносил прозвище жены – Тит-Рен. – Рен! – снова рявкнул он и, повернувшись к Грегуару, объяснил: – Она хлопочет по хозяйству.
Тит-Рен была на заднем дворе – давала корм единственной свинье, которая у них была и которую Эйкен привез откуда-то несколькими днями ранее, заявив, будто купил ее в Мэни.
Грегуар услышал, как женщина, подходя к ним, крикнула: «Иду, Бад. Вот и я. Чего тебе, Бад?» – и затаил дыхание, когда она появилась в дверном проеме и заглянула в узкую покосившуюся галерею, где стояли мужчины. Ему показалось, что Тит-Рен сильно изменилась. Она исхудала, глаза сделались больше, и в них застыло настороженное, тревожное выражение. Он вообразил, что испуг в ее взгляде вызван тем, что она не ожидала его увидеть. На ней была чистая домотканая одежда, та самая, которую она привезла с собой с байю Пьер, однако башмаки были изодраны в клочья. Увидев Грегуара, женщина издала лишь тихий, сдавленный вскрик.
– И это все, что ты скажешь моему другу мистеру Санчену? С этими каджунами[106] всегда так, – извиняющимся тоном объяснил Эйкен гостю. – У них не хватает разумения признать при встрече белого человека.
Грегуар взял женщину за руку.
– Очень рад вас видеть, Тит-Рен, – от всего сердца промолвил он.
До этого она по какой-то причине не могла произнести ни слова, теперь же несколько истерично выпалила:
– Вы должны меня извинить, миста Грегуар! Я и вправду сначала вас не признала.
Ее бледное лицо залилось густой краской, а глаза заблестели от слез и плохо скрываемого волнения.
– Я думал, вы все еще живете там, в Гранте, – небрежно заметил Грегуар, обращаясь к Эйкену, чтобы отвлечь его внимание от явного смущения жены, которому и сам не мог дать объяснения.
