– Ну, мы действительно порядочно проторчали в Гранте, но Грант – не тот приход, где можно найти пропитание. Потом я ненадолго подался в Уинн и Кэддо. Там оказалось не лучше. Но, знаете, сэр, чертов Сабин намного хуже любого из них. Здесь человек не может пропустить стаканчик виски, не выехав за пределы прихода или даже в Техас. Я собираюсь все распродать и попытать счастья в Верноне.
Пожитки Бада Эйкена, несомненно, не принесли бы большой прибыли при намечавшейся «распродаже». Единственная комната его жилища была обставлена крайне скудно: дешевая кровать, сосновый стол, несколько стульев, вот и все. На грубо сколоченной полке, служившей кладовой, лежало несколько бумажных свертков. Глиняная обмазка щелей между бревнами хижины кое-где отвалилась, и самая большая из дыр была заткнута кусками рваной мешковины и клочками хлопка. Единственным доступным взгляду приспособлением для мытья являлся стоявший на галерее жестяной таз.
Невзирая на эти обстоятельства, Грегуар объявил о своем намерении заночевать у Эйкена:
– Я лишь прошу позволения устроиться на ночь у вас на галерее, мистер Эйкен. Мой конь в нелучшем состоянии, ему ночной отдых тоже не повредит.
Молодой человек хотел было объявить о своем грядущем намерении переправиться через Сабин, но, заметив умоляющий взгляд Тит-Рен, прикусил язык. Никогда еще он не видел в глазах женщины такой отчаянной мольбы. И тотчас решил, что непременно все выяснит, прежде чем ступит на техасскую землю. Грегуар так и не научил свое сердце ожесточаться под взглядом женщины, на каком бы языке она ни говорила.
Из сложенного вдвое старого лоскутного одеяла и набитой мхом подушки, которую Тит-Рен дала Грегуару, на галерее ему соорудили постель, которая в конечном счете не была такой уж неудобной для молодого человека, привыкшего к суровой жизни.
Улегшись в девять часов вечера на это импровизированное ложе, Грегуар заснул крепким сном. Ближе к полуночи он проснулся оттого, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Это была склонившаяся над ним Тит-Рен: он мог отчетливо разглядеть ее, поскольку светила луна. Женщина до сих пор не сняла одежду, которую носила днем, но ее разутые ступни казались поразительно маленькими и белыми.
Грегуар, тут же проснувшись, приподнялся на локте.
– А, Тит-Рен! Какого дьявола? Где твой муж?
– Ежели Бад дрыхнет, он не проснется, даже если на него рухнет дом. Он слишком много пьет.
Теперь, когда женщина разбудила Грегуара, она выпрямилась и, по-детски уткнувшись лицом в сгиб локтя, тихонько заплакала. Через мгновение он уже был на ногах.
– Боже, Тит-Рен! В чем дело? Ты должна сказать мне, в чем дело! – Молодой человек больше не узнавал победительную Тит-Рен, чья воля была законом в доме ее отца.
Он подвел ее к краю низкой галереи, и они сели. Грегуар любил женщин. Ему нравилась дружба с ними, их аура, интонации, разговоры; их манера двигаться и оборачиваться; ему нравилось, как шуршат их платья, когда они проходят мимо. Теперь он бежал от страданий, причиненных ему женщиной. Когда Грегуаром овладевало какое-нибудь всепоглощающее горе, он испытывал странное желание переправиться через реку Сабин и затеряться в Техасе. И уже поступил так однажды, когда его дом, старинная усадьба Сантьенов, перешел в руки кредиторов. Вид несчастной Тит-Рен был для него мучителен.
– В чем дело, Тит-Рен? Скажи мне, в чем дело! – продолжал твердить Грегуар.
Женщина пыталась вытереть глаза грубым рукавом своего платья. Он достал из заднего кармана носовой платок и осушил ее слезы.
– Там у них все в порядке? – всхлипывая, спросила Тит-Рен. – У папы? У мамы? У ребятишек?
Грегуар знал о семье Батиста Шупика не больше, чем столб галереи у него за спиной. И тем не менее ответил:
– Все в порядке, Тит-Рен, но они страшно скучают по тебе.
– У папы хороший урожай в этом году?
– Он вырастил изрядное количество хлопка на байю Пьер.
– И уже доставил его к железной дороге?
– Нет, еще не закончил собирать.
– Надеюсь, они не продали Красотку? – озабоченно осведомилась Тит-Рен.
– Ну, должен сказать, что нет! Твой отец говорит, что в приходе не найти такой кобылы, которую он был бы готов обменять на Красотку.
Тит-Рен покосилась на молодого человека со смутным, но мимолетным подозрением.
– Красотка – это корова! – хмыкнула она.
Их окружала темная осенняя ночь. Черный лес точно приблизился. Из его темной чащи доносились жуткие звуки, наполняющие южный лес в ночную пору.
– Тебе тут не бывает страшно, Тит-Рен? – спросил Грегуар, ощущая легкий озноб, вызванный странностью этого места.
– Нет, – тотчас ответила она. – Я никого и ничего не боюсь, кроме Бада.
– Значит, он плохо с тобой обращается? Я так и думал!
– Миста Грегуар, – придвигаясь к нему вплотную, зашептала ему в лицо Тит-Рен. – Бад меня убивает.
Молодой человек стиснул ее руку, прижал к себе, и у него вырвался возглас, исполненный жалости.
