– Мы тоже нуждались в достойном оружии, чтобы уравновесить силы, – продолжил Мейзан, – но мегарии были неуловимы, а тех, кто осмелился приблизиться к вандрагору, он сожрал заживо. Поэтому нам ничего не оставалось, кроме как искать союза с нагаморами.
– Нам? – перебил Аранель. – Эпоха Единого царства закончилась за много веков до твоего рождения. И я бы не назвал ее золотым веком. Она была полна кровопролития и разрушений, а «великая» война, о которой ты говоришь, грозила разрушить вселенную и… – Он остановился, пожалев о том, что вообще начал говорить.
В то время как Великое Тораническое разделение принесло мир в верхние царства, Аранель воочию наблюдал войну, которая продолжала бушевать в Мэлине. Он вспомнил слова Мейзана о смерти и о том, как много мэлини желали ее.
Ситуация, сложившаяся во времена Каль-Экана, была бы предпочтительнее их нынешней реальности.
– Мы – это клан Канджаллен, – соизволил ответить Мейзан, после чего вернулся к своему рассказу, словно Аранеля и не существовало.
Чувство вины сменилось раздражением и желанием столкнуть Мейзана с его шеста. Непохоже, чтобы это упражнение требовало особой концентрации, с учетом их прогресса в точном ченнелинге.
Каждый раз, когда Аранель пытался завязать разговор, Мейзан и Айна либо высмеивали его, либо просили заткнуться.
– Наш вождь, Аканен, подошел к одному из нагаморов, – рассказывал Мейзан Айне. – Он устанавливал с ним зрительный контакт на протяжении целого дня, и это время показалось ему вечностью, полной страданий. Но Аканен терпел боль и не отворачивался. И тогда он получил благословение нагамора и согласие на то, что существа будут сражаться на стороне их клана.
– Ты путаешь время, – раздраженно сказал Аранель. – Согласно Песне Спасения, союзы между людьми и чудовищами заключались еще до начала войны…
– Аканен так и не смог полностью оправиться от травмы. – Мейзан продолжал, словно не слышал слов Аранеля. – Даже когда он сражался, у него не переставали литься слезы – вечные слезы неутихающей боли, но он добился для нас союза с нагаморами.
– Но это ведь была не последняя их совместная битва? – спросила Айна. – Почему союз распался?
Аранель задался вопросом: «Да что с ней не так?»
Айна никогда не интересовалась политикой мэлини. Но с тех пор как ее мать оказалась главой клана Мейзана, Айна стала проявлять необычайный интерес ко всему, что он говорил. Мейзану нравилось это, поэтому он с удовольствием рассказывал девушке истории о прошлом Канджаллена – то, что он никогда не рассказывал Аранелю, как бы тот ни просил.
«Лучше бы занялся проекцией, раз у него появилось так много свободного времени».
Аранель вновь посмотрел на помешанного на своем клане мэлини. Тот рассказывал об одной из битв Канджаллена, вращая указательным пальцем над озером. Легчайшими движениями Мейзан вызывал фонтаны и крошечные ураганы.
Аранель завороженно наблюдал за тем, как перед ними материализовался маленький нагамор толщиной с его руку. Он пронесся по воздуху и закружился над их головами, окропив их брызгами.
Аранель щелкнул пальцами. Его хитроны соединились с грязью и вылепили из нее маленькую фигурку. Грязевой человечек вскочил на руку создателя и уселся на его плечо. Юноша снабдил его травяным луком и заостренными веточками, из которых тот принялся палить в нагамора.
Мейзан вышел из себя, и его водяное создание ринулось вверх, уклоняясь от шквального огня.
Так они «сражались» некоторое время, и в конце концов Аранель поднял целый полк крошечных грязевых человечков, чтобы повергнуть водяного нагамора. Хитронические создания яростно воевали: нагамор Мейзана раскрывал свой водянистый клюв и пикировал на солдат Аранеля, а те в ответ осыпали его стрелами. При очередной атаке нагамор свернул в сторону, и лицо Аранеля обдало ледяной водой.
– Ну и зачем ты это сделал? – спросил Аранель.
Мейзан прикрыл рот рукой и ничего не ответил. Плечи его тряслись.
Аранель никогда не видел, чтобы тот смеялся. И никогда не думал, что мэлини способен на такое.
– Ты бы знал, если бы раньше сражался в настоящем бою, – сказал Мейзан, стараясь сохранить бесстрастное лицо, – что лучшая тактика – это уничтожить командира.
– Ладно, – согласился Аранель, вытирая волосы. – Ты уничтожил командира. Но с учетом того, что твой нагамор исчез, а бо́льшая часть моей армии все еще цела, – он указал на своих человечков, – я выиграл этот раунд. И получается, что на этой неделе у нас снова ничья.
Мейзан нахмурился:
– У меня по-прежнему целых четыре победы против твоих трех.
– Вчерашний поединок был спорным.
– В смысле спорным? Ты упал на три секунды раньше меня!
– И ты считаешь это победой? Несчастные три секунды? – упорствовал Аранель.
– Да пожалуйста. – Мейзан закатил глаза. – Забирай этот балл. Ведь только с ним у тебя есть шанс. Но какая ненависть, Аранель! Смотри, как бы она не отяготила твою душу!
– Моя душа терпит тебя каждую чертову секунду. Торанический Закон поймет меня, – проворчал Аранель, еле сдерживая улыбку.
Через десять минут Мейзан спрыгнул с шеста и сказал, что направляется к горячим источникам.
