Все столетие Францию потрясали величайшие революции, войны, взлеты и падения. Тем не менее, Париж к середине ХIХ века стал центром всей современной европейской культуры. Сюда в надежде на признание и славу съезжались как известные, так и начинающие писатели и поэты, скульпторы и художники, композиторы и музыканты. Прославленный город притягивал как магнит и легкомысленных любителей наслаждений, и ценителей искусства.
Париж – король Европы. Восставать против его законов было небезопасно. Избалованная, пресыщенная удовольствиями публика могла вознести в одночасье на вершину славы, а могла и жестоко покарать. Величайшим скандалом в истории театра стал провал оперы Вагнера «Тангейзер» в марте 1861 года, освистанной членами аристократического «Жокей – клуба». Париж диктовал моду не только на искусство, но и на платье, духи, стиль жизни и манеры поведения.
Ретт не первый раз находился в Париже. Как обычно, разместившись в отеле, он начал просматривать газеты, и прежде всего заметки Фервака в «Фигаро» о жизни светского общества. Буржуазный Париж, отражающийся в витринах казино, кафешантанов и дорогих магазинов сбивался с ног в поисках удовольствий, он искал их на Елисейских полях и Больших бульварах, в изысканных салонах мадам де Ноай и мадам Мульфельд, срывал «Гран–при» на ипподромах, прогуливался в шикарных экипажах по Булонскому лесу. Возбужденная публика ежевечерне заполняла танцевальные залы Табарин и Булье. Кафешантаны сотрясались от звуков канкана, декольтированные актрисы представляли «живые картины», усатые красавцы – борцы сводили с ума экзальтированных дам.
Любое приключение не могло обойтись без легкого флирта, участия обольстительной доступной женщины. Оперные примадонны, звезды кордебалета, аристократки сомнительного происхождения образовывали особый, замкнутый мир продажных кокоток, который с легкой руки Александра Дюма – сына назывался «демимонд» (полусвет). Батлер не понаслышке знал о нем. Все дамы полусвета находились на содержании у богатых покровителей, бесконечно интриговали друг против друга. Жен, конечно, никто никогда не воспринимал всерьез. Они сидели дома, вынашивая и рожая детей, время от времени появлялись на светских приемах и балах, как того требовал этикет, но в остальном не было никакой причины беспокоиться на их счет.
Внимание Батлера привлекло сообщение об открытии ежегодного Салона. Среди художников, чьи работы были отобраны для участия в этом году, значилась фамилия де Робийяр. Интуиция подсказывала, увидев его картины, он непременно узнает что-нибудь о Скарлетт.
После обеда Ретт вышел прогуляться и неожиданно задержался на Вандомской площади. Как-то раньше он не замечал, насколько несоразмерно мала и от того смешна фигурка императора на вершине колонны– апофеозе его славы.
Вандомская колонна была отлита из австрийских и русских пушек по желанию Наполеона в 1807 году и установлена на месте бронзовой статуи Людовика XIV, простоявшей там ровно сто лет с 12 августа 1692 года по 12 августа 1792.
Батлер никогда не понимал, почему один памятник, если он не развалился, надо менять на другой. Не понимал он и стремления правителей к самовозвеличиванию. Выглядит это комично, и Вандомская колонна была красноречивым символом этой слабости сильных мира сего.
Сооружение памятника со статуей императора и 76 спирально расположенными барельефами с изображением боевых эпизодов стоило 2 миллиона франков. 18 мая 1871 года символ наполеоновского империализма был повален на землю при огромном стечении народа. После поражения Коммуны новое правительство подняло колонну и восстановило в очередной раз снятую статую Наполеона I.8
Кто бы мог подумать, что эта великая личность спустя годы сыграет определенную роль и в его жизни – не награди император своего офицера титулом графа, и не оказалась бы его внучка в Париже. Батлер еще долго бродил по улицам, порой наскоро перекусывая в маленьких бистро, где столики были вынесены прямо на тротуар.
Вечером с приятелем Роальдом Бертье они пошли в Оперу. Давали «Гугенотов» Мейербера – композитора, пользовавшегося в Париже особой популярностью. На таких спектаклях бывало все светское общество Парижа, те, кто задавал тон, диктовал моду, влиял на жизнь города. Дамы в роскошных туалетах, мужчины во фраках и сверкающих орденами военных мундирах представляли собой особое зрелище, не менее, а может быть более важное, чем действие на сцене.
Во всяком случае для Батлера получилось именно так, как только в одной из лож появилась особа в великолепном фиолетово-черном с серебром платье, подчеркивающем белизну плеч и бледность лица. Крупные аметисты украшали ее шею. Неприступность, сквозившая в ее красоте и манерах, останавливала слишком восторженные взгляды. Он не сразу понял, что это Скарлетт. Рядом находился не менее красивый юноша.
– Вот и графиня де Робийяр пожаловали с кузеном, – сообщил Роальд, заметив явный интерес Батлера к появившейся паре. – Тоже впечатлила? По ней тут все с ума сходят, самая загадочная женщина Парижа!
