Он настолько утвердился в этом, что даже письмо жены не повлияло на его душевный настрой, но перечеркнуло его добрые чувства к ней. Он представил себе лицо разъяренной Скарлетт, ее глаза, полные ненависти, когда она произносила самые жестокие для него слова, что ни одна женщина не захочет иметь от него детей… Его лицо, как и тогда, задергалось от гнева, и он отправил в ответ письмо, которое напомнило ей, каким жестким может быть ее муж.
Моя дорогая лицемерка!
Вы, по-прежнему, хотите грешить и не быть наказанной. Но я не Бог, и не мне вас судить! Возможно, вы не так истолковали мои слова. Как мне помнится, отцом ребенка является Ретт Батлер, и я не вижу причин, по которым это нужно скрывать. И чем еще объяснить старшим детям отсутствие их матери? Может тем, что она не желает заботиться о них? Или вы считаете, что и мне не следует приезжать к ним и поддерживать иллюзию, что у них есть семья? Прощайте, и не бойтесь, моя дорогая, вашу очередную тайну я унесу с собой в могилу.
– Боже мой, как он прав: я плохая жена и плохая мать!
Скарлетт горько зарыдала, от обиды на себя и от бессилия, от того, что Ретт далеко, от того, что совсем запуталась в своей жизни. У нее четверо детей от разных мужчин, и она лишила их покровительства сильного и преданного человека, не совладав со своим возмущением. Сколько раз она зарекалась не действовать по первому побуждению, не давать волю своему гневу. Несколькими фразами она опять уничтожила хрупкий мостик, с таким трудом проложенный, соединивший было их души. И тут она снова вышла из себя.
– Одному подбирай слова, чтобы не обиделся! Другому – всех должна понимать, утешать, угождать! Мне-то кто посочувствует? Ничего больше не хочу! Продам все драгоценности, рассчитаюсь с ним, на следующий год заберу сюда детей, и прошлое, наконец, канет в Лету. – И тут же опомнилась, – но ведь есть еще Бо Уилкс. В ее ли силах будет заботиться обо всех? И кто еще, кроме Батлера, захочет разделить эту ношу?
– Что случилось? – поинтересовался Анри, заметив, что она ходит сама не своя.
– Случилось то, что должно было произойти уже давно – мы, кажется, расстались с Батлером. И я не знаю, как мне жить без него, как растить детей, – ответила Скарлетт бесцветным обессилевшим голосом.
– Он начал дело о разводе?
– Не знаю, может быть. Я сама написала ему, что больше ничего не хочу о нем знать.
Робийяр не выказал радости, не стал расспрашивать, и так понятно. Она обиделась на мужа, наверное, нагрубила, а теперь жалеет об этом, нуждается в утешении и даже не замечает, что Анри ждет того же от нее.
– Что же с нею будет, если они действительно расстанутся? – подумал юноша и привлек ее к себе.
– Успокойся, не надо плакать, ничего страшного не произошло, детей мы сможем вырастить и без него, у нас хорошая семья. Только я уверен, что он не сможет без нас, заскучает и обязательно напишет тебе, подожди немного. Ну, а если чувствуешь вину за собой, отправь свои извинения.
– Нет, я не могу, он не простит меня.
Батлер больше не ждал вестей из Парижа.
– Для чего мне дом, усадьба, чужие дети? Что я делаю в этом городе? – спрашивал он себя.
Все ему надоело, все раздражало, все утомляло, и его потянуло выпить и забыться. Он понимал, что не надо этого делать, он знал, к чему это может привести, и все-таки, бесцельно побродив по дому, направился к выходу. Но на пороге его остановил мистер Телфорд:
– Для вас принесли письмо, я подумал, что оно от миссис Батлер.
Ретт нехотя взял необычно большой жесткий конверт, не сомневаясь, что это документы о разводе, и бросил его на столик в холле.
– Что-нибудь не так? – забеспокоился Телфорд, прерывая молчание Батлера.
– Нет, все нормально, – очнулся Ретт.
– Если это несрочное дело, – полковник заметил, что Батлер не спешит вскрывать конверт, – может, не откажитесь присоединиться к нам? В баре ждут мистер Уилкс и мистер Грасини. Вы ведь останетесь на Рождество здесь?
– Не знаю, я давно не видел мать и сестру.
– Давайте пригласим их сюда, а то Розмари что-то там загостилась. Мы и собрались для того, чтобы обсудить предстоящие праздники.
Батлеру понравилось его предложение, и они пошли в бар, где часто коротали вечера вчетвером.
Бар был небольшой, уютный, собственно клуб завсегдатаев на английский манер: доброе вино, бильярд, изысканная публика. Дела у Телфорда шли хорошо, хотя в городе были и более комфортабельные гостиницы. Но люди интеллигентные, семейные, предпочитали жить у него.
Грасини оказался толковым малым и, не теряя времени зря, приступил к работе, как только прибыл в Атланту. Он многое успел сделать, пока Батлер находился в Европе. Первым делом, расспросив Эшли, он нарисовал дом таким, каким он выглядел раньше, поскольку заказчик хотел восстановить в прежнем виде фасад дома, площадку перед входом, а также холл, лестницу и библиотеку. Затем вместе с мистером Уилксом они предприняли поездку на местность. Это уже было в апреле, самом красивом времени года в этих местах, и для Эшли связанном с очень дорогими воспоминаниями.
