Если вас не затруднит, то сообщайте иногда о сыне, как он развивается, кто с ним гуляет, во что он любит играть. Прошу вас, пришлите, если возможно, его фото. Заранее благодарю, ваш Батлер.
Вскоре он получил письмо, которое и удивило, и разозлило, и тронуло его сердце.
Здравствуйте, Ретт!
Анри последовал вашему совету и теперь пропадает целыми днями в мастерской, чтобы успеть закончить картину к Салону.
Для меня же сейчас нет ничего более увлекательного, как наблюдать за этим крошечным, но уже человечком, а потому вряд ли кто исполнит вашу просьбу с большей охотой, чем я. Могу часами смотреть на него, даже когда он спит. Сижу рядом и жду, когда он проснется и в каком настроении. Если в хорошем – то он сначала потянется, улыбаясь, потом откроет свои веселые синие глазки и запросится на руки. Как это невероятно приятно держать у груди малыша – ни с чем несравнимое ощущение! И это вы предоставили мне такую возможность. Помните, как в первый месяц жизни он смешно заводил кулачок куда-то за головку, когда просыпался, поджимал губки, морщил носик? Теперь он уже так не делает, но зато появилось много новых движений, еле успеваю очищать его кулачки от пушинок, которые он собирает с одеяльца и своих кофточек. Вообще он чистюля, его всегда можно понять, если он хочет намочить пеленки: взгляд становится сосредоточенным, серьезным. Он уже кушает с ложечки. Нагруднички приходится менять после каждого кормления, а вот в кофточке он может проходить и два дня. Мягкие родовые волосики вытираются, появляются новые; на нижней десенке обозначилась тоненькая прорезочка – намечается первый зуб. У него такие длинные реснички, нежные щечки, он так мелодично гукает, так мило улыбается. Когда ему исполнится полгода, мы обязательно сделаем фото и вышлем вам. Сейчас еще рано, боюсь испугать его.
Конечно, он для меня самый необыкновенный ребенок на свете, да простят меня старшие дети за мою столь неумеренную любовь к младшим! Только вы можете понять это, поскольку сами в свое время пережили такие же нежные чувства. К сожалению, я не способна была в то время сопереживать вместе с вами, надеюсь, что это не помешает вам прочесть эти строки. Позвольте мне и в будущем делиться своими впечатлениями о крошке, которому вы помогли появиться на свет.
Как жаль, что вы уехали, ведь зиму мы могли провести вместе…
С уважением, Скарлетт
Батлер бросил письмо на стол. Он все еще был сердит на нее.
– Кажется, теперь я виноват, что уехал, и ей не с кем разделить свои восторги. Мало ей что ли разговоров с Анри?
Ретт был удивлен ее столь горячим желанием обсуждать именно с ним все, что касается малыша. Правда, он сам просил писать, как можно, подробнее, но не думал, что она вообще способна так тщательно следить за ребенком, подмечать всякие тонкости, да еще с таким умилением. Но почему она написала младшим во множественном числе? Ошиблась?
– Пишет: «может проходить», как будто он большой ребенок, – заулыбался Ретт. – Вот когда проснулось в ней материнство! Ну, что же, придется поддержать молодую маму.
В тот же день он отправил письмо на ее имя.
Мой очень необычный друг!
Я бы не отказался провести зиму с вами, но, как мне помнится, никто не настаивал на моем дальнейшем пребывании в Париже.
Тем не менее, я счастлив разделить ваши чувства к сыну. Могу поклясться, хотя в этом и нет необходимости, что с того самого момента, когда я понял, что вы нуждаетесь в моем присутствии, и вплоть до того, как смог приложить его еще мягкую головку с мокренькими, взъерошенными волосенками к своей груди, я уже знал, что детей у меня прибавилось. Пишите, мне все интересно, в моем лице вы найдете самого благодарного читателя.
Ваш Батлер
Потому как сияло лицо Скарлетт, Анри понял, она получила письмо и именно такое, какого ожидала.
Вернувшись из Италии, Анри оказался разоренным. Ему нелегко было бы занять в обществе подобающее место, если бы не помощь Батлеров. После Салона интерес парижан к Анри Робийяру возрастал день ото дня. В среде художников его стали называть «везунчиком», не признавая его талант.
– Посмотрим, какова будет его следующая картина! – говорили знатоки.
Это его не обижало, он и сам не считал себя талантливым. Каждая его картина являлась результатом обдумывания и изучения старых мастеров. Несмотря на молодость, он понимал, что его работы всего лишь импонируют публике и соответствуют требованиям Салона. Анри еще выбирал свой путь в живописи и его не трогали ни критика, ни похвала.
По-настоящему, его беспокоили только отношения со Скарлетт. Она видела в нем брата и друга, и он смирился с этим, не настаивая больше на разводе, понимая, что она никогда не разлюбит Батлера. Но она и тогда любила мужа, но ведь любила и его! Она так же была холодна после рождения Катрин, а потом было восхитительное превращение. И он ждал, вернее, много работал, готовил свои картины к выставке.
Морис время от времени принимался нашептывать Анри, что чужие заняли весь дом, эта черная командует тут всем, а дитё (он имел в виду своего молодого хозяина) без разгибу должен рисовать картинки.
