Они пожали друг другу руки и действительно почувствовали, что их связывает очень многое, а главное – воспоминание об одной женщине и горячая любовь к другой, которая покинула их обоих. Они не произносили вслух ее имени, но понимали друг друга с полуслова.
– Да, Уилкс прав, настолько все переменилось, что я стал приятелем человека, который разрушил мою семью. Интересно, что он скажет, узнав о нашем разводе? – думал Ретт, возвращаясь домой далеко за полночь.
Он испытывал странное спокойствие – все уже свершилось, все рухнуло, ничего изменить нельзя. Никому еще ничего неизвестно, а он уже вроде как и свыкся с мыслью о своей потере. Он лег, не раздеваясь, на кровать и тут же встал, вернулся в холл, быстро вскрыл пакет и увидел в неверном свете свечи рисунок, который поразил его еще больше, чем «Портрет незнакомки».
Скарлетт сидела у раскрытого окна, вполоборота к зрителю, чуть наклонив голову к левой руке, покоящейся на низкой спинке диванчика, бессильно уронив правую руку на колени. Обивка на диванчике пестрела белыми с розовинкой разных оттенков пионами, хризантемами, и еще какими-то диковинными цветами, за окном на белом фоне зеленела листва. Среди этого великолепия красок выделялось ее прекрасное, чуть загорелое лицо; однотонное платье серовато-зеленоватого цвета с рукавами до локтя, отделанное более светлыми кружевами, не привлекало внимания, лишь оттеняло ее красоту. Собственно, видна была только правая сторона лица, обрамленная пышными черными волосами, уложенными венцом над головой в косу, перевитую атласной лентой. Ретт никогда не видел, чтобы она так причесывалась. Глаза были почти темными, четко очерченная бровь подчеркивала выразительность взгляда. Рисунок назывался «Раздумье». Какое это было прекрасное грустное раздумье! Женщина лишь отдаленно напоминала ему жену, но такой могла быть Камелия. Кажется, он обрел ее лицо!
Рисунок сопровождало небольшое пояснение Анри.
… посылаю вам этюд картины для выставки, чтобы узнать ваше мнение, – писал художник, – привык за лето с вами советоваться. Осмелюсь надеяться, что несколько тысяч миль, разделяющих нас, окажутся ничтожным расстоянием для поддержки на долгое время наших добрых отношений.
С уважением, Робийяр
– Что-то очень много желающих дружить со мной, к чему бы это? – скептически ухмыльнулся Батлер, чтобы не признаться себе, как ему приятно это послание и тотчас же написал ответ.
Дорогой Анри!
И Вы, и ваша сестра, можете не сомневаться в моей искренней и преданной дружбе, как бы ни сложились наши официальные отношения. Мне очень понравился ваш новый портрет, да это даже и не портрет, пейзаж на фоне красивой женщины, располагающий к размышлениям, или само размышление в образе прекрасной незнакомки. Вы совершенно правильно назвали картину. Советую сделать полотно большего формата и выставить в Салоне, оно будет иметь успех.
Ваш друг Ретт Батлер
Мысленно расставшись с мужем навсегда, Скарлетт не ждала от него писем, но когда увидела знакомый почерк, так заволновалась, что никак не могла открыть конверт. Быстро пробежав по строчкам, она убедилась, что о разводе ни слова, и медленно снова и снова перечитывала короткое письмо, пока не заметила Анри.
– Прости меня, ты такой замечательный…
– Не хвали так часто, а то я поверю, – пошутил юноша, не показав виду, что ему совсем не до шуток. – Теперь можешь написать ответ, сославшись на то, что брат очень занят, хотя дружба – это вряд ли то, что тебе нужно от Батлера.
Скарлетт прикусила губку, удивляясь, когда этот мальчик успел так хорошо изучить ее, но не стала долго размышлять, а поспешила к письменному столу.
Разбирая почту, Ретт нашел письмо из Парижа и узнал почерк.
– Посмотрим, чем на этот раз я не угодил нашей графине? – равнодушно подумал он, открывая конверт.
Но уже первая фраза заставила его встрепенуться – он услышал голос Камелии.
Друг мой!
Хотелось бы называть вас так всегда, а может и сохранить нечто большее, что когда-то связывало нас, но вряд ли я могу в теперешних обстоятельствах на это рассчитывать. Мне довольно знать, что вы есть где-то, чтобы не чувствовать одиночества, и даже напротив, я люблю остаться одна, чтобы вспоминать те немногие моменты, когда мы были вместе. Я бесконечно благодарна вам за вашу заботу о детях, желаю вам долгого благоденствия и процветания. Преклоняю пред вами колени и не жду прощения.
С уважением, Скарлетт
Он перечитал письмо несколько раз.
– Какая покорная непокоренность! Ничего не просит, ни в чем не упрекает и ничего не обещает. Попробуй, поверь в это смирение, и тут же почувствуешь, как ее коготки терзают твою душу, – пытался он настроить себя воинственно.
Но письмо дышало искренностью, грустью, нежностью, источая тончайший аромат. Оно влекло его, манило, так могла бы написать женщина с картины. Ах, как она интересна ему, очень интересна, но он не будет спешить. В то же время надо как-то завязать общение. Его ответ был очень кратким.
Любезная графиня!
