– Это, какие деньжищи надо, чтобы кормить такую прорву. Тот бугай все лето здесь прожил и картины увез хозяйские.
– Ты, наверное, Морис забыл, что бугай и выплатил все наши долги. Кто спас от разорения банк отца? Без них мы с тобой жили бы сейчас в деревне или в какой каморке на те деньги, что я зарабатываю своими рисунками. Не мы их кормим, а они нас. Так что слушайся Джаннину и не ворчи. Они наша семья, у нас есть дом, у меня работа, что еще нужно?
Они действительно все стали большой, дружной семьей. Главной была, конечно, Джаннина – все беспрекословно ее слушались. Луиджи исполнял обязанности и управляющего, и возницы, и охраны, а Люсьена еще в Италии проявила замечательные способности – она придумывала одежды для героев картин. Потом стала шить Скарлетт совершенно необыкновенные наряды и очень полюбила это занятие. Их всех связывали крепкие трепетные отношения, девочки росли как сестры под присмотром няни. Малыша Рене помогала нянчить племянница Мориса, которую тот привез из деревни – пятнадцатилетняя Адриена, рослая девочка с длинными светлыми, такими же как у Люсьены, волосами.
Иногда по понедельникам для близких друзей отца они устраивали приемы, как было заведено у Огюста. Это были певцы, музыканты, писатели, актеры. Им нравился этот дом, по которому бегали дети, нравилось, что Анри не один, что у него большая семья. Никого не удивляло, что его сестра работает в банке, никто не интересовался, где ее муж. Скарлетт мало что понимала в их спорах об искусстве, да и не вникала в них. Она обычно садилась в кресло у окна с маленьким Рене на руках. Вот бы в Атланте удивились ее скромности. На столике перед ними раскладывались игрушки, но малютка без устали двигал костяшки ее счетов.
– Будущий финансист, – говорили гости.
Зато ее маленькая дочурка Катрин с нетерпением ждала, когда ее приведут в гостиную, и, потряхивая кудряшками, рассказывала стихи, пела милые песенки, вызывая всеобщий восторг.
Однажды Анри предупредил сестру:
– Сегодня будут особые гости – знаменитые писатели и великие мыслители.
Это было содружество пяти знаменитых писателей, впервые они встретились на литературных обедах у ресторатора Маньи: Гюстав Флобер, Иван Тургенев, братья Гонкуры, в начале 70-х годов умер младший из Гонкуров, а участниками «обедов пяти» стали Альфонс Доде и Эмиль Золя. Обеды устраивались ежемесячно в кафе «Риш» или в парижской квартире Флобера на улице Мурильо, и обычно совпадали с выходом очередной книги у кого-нибудь из них. В этот раз они решили провести обед у Робийяров в память об Огюсте, с которым дружили при жизни.
– Я не буду выходить, – испугалась Скарлетт.
– Ну что ты? Сможешь потом гордиться, что видела и слышала их. Скорее всего они тебя не заметят, хотя их очень занимают женские характеры и судьбы. Если ты им расскажешь свою жизнь, кто-нибудь точно опишет ее в своем романе.
– Нет, Анри, ни за что. Чем же нам их угощать? – волновалась Скарлетт.
– Мы их ничем не удивим, они часто меняют рестораны: то у Адольфа и Пеле за оперой, то на площади Комической оперы, то у Вуазена… У них разные вкусы: Флобер любит тушеных руанских уток, Золя – устриц, Тургенев – черную икру, Гонкур – имбирное варенье. Кое-что из меню прежних застолий Морис заказал, Джаннина сейчас разбирается с этим, повара и официанта нанял, а тебе надо подумать о туалете.
– Надеть вечернее платье?
– Да, обед в семь вечера.
Она остановилась на самом скромном из своих нарядов: шелковом коричневом платье с лифом, отделанным кремовыми кружевами.
– Если их не удивить едой, то уж тем более не добиться этого женскими туалетами, – справедливо рассудила Скарлетт.
Встретив гостей, она по обыкновению постаралась быть незаметной, но сама внимательно их разглядывала. Больше всех своей внешностью поражал господин Тургенев – великан с большой красивой беловолосой головой, добродушными голубыми глазами, с тонкой деликатной манерой общения, которая подчеркивалась напевностью его речи.
Мсье Доде, напротив, был маленького роста, но голова тоже была большая, которую увеличивала длинная до плеч густая шевелюра. Темная борода и прекрасные бархатные глаза делали его моложе мсье Золя, хотя они были ровесники.
Эмиль Золя был внешне неприметен: плотен, круглолиц, с густой короткой черной бородой, умными добрыми глазами в пенсне. Он переживет всех своих друзей, дождется нового ХХ века и оставит самое большое литературное наследие.
Сразу было видно, что особенно сердечные отношения существуют между Флобером и Тургеневым. Оба высокие, добродушные, но Тургенев красив какой-то почтенной красотой, а Флобер простоват, с зычным голосом, длинными усами галльского воина. Усы были у всех и совершенно разного вида, а у троих – Доде, Золя и Тургенева – еще и бороды.
После вкусных яств и вина настроение у всех было благодушное. Пятеро друзей делились своими планами, читали отрывки из своих еще неопубликованных произведений, размышляли о времени, любви, смерти, трагизме одиночества, мимолетности бытия, о положении женщины в обществе.
