Я никак не могу забыть о судьбе этой женщины, внешне благополучной, но, мне кажется, глубоко несчастной. Она любила мужа, а он любил ее состояние, часто изменял ей, и она это знала. Сыновья тоже не оправдали ее надежд: старший – бросил военную карьеру и женился на немке, камеристке матери; средний – Иван – оставил министерство и карьеру чиновника, стал писателем, да еще увлекся певицей Полиной Виардо. Гневу матери не было предела. Характер ее стал дурным, вспыльчивость часто доходила до ярости, она беспощадно наказывала своих крепостных – это как наши рабы, только белые.
Иван Сергеевич правдиво описал ее неприглядные поступки, но мне грустно было читать про это. Отчего все его истории заканчиваются так печально? Не от того ли, что и в жизни никто не бывает счастлив?
Анри уверен, что я могла бы стать героиней романа. Как вы думаете, Ретт, может, и надо в назидание молодым девушкам рассказать нашу с вами историю любви? Непременно напишите мне об этом.
Ваша Скарлетт
– Кажется, графиня решила удивлять меня каждым посланием, – подумал Батлер, отправляясь в библиотеку.
Покопавшись, Ретт нашел все, что нужно. Ему очень понравилась повесть: ведь юная княжна полюбила самого старого из своих претендентов, презрела все условности света ради него, жаль, что все так печально закончилось.
– Что ж рано или поздно все кончается, не пылать же, в самом деле, до седых волос. К счастью, наша история не столь трагична, мы живы, у нас есть дети.
Вечером, встретившись с мистером Уилксом, он расспросил его о Тургеневе, удивив приятеля в очередной раз широтой своих познаний.
– Вы тоже заинтересовались знаменитостью? В Америке «интерес к Тургеневу фактически вырос до размеров настоящего культа». Этим он обязан своему самому горячему поклоннику и самому значительному из его последователей – американскому писателю Генри Джеймсу. Тот настолько был покорен его талантом, что последние два года провел в Париже, часто встречался с ним, опубликовал ряд статей, я вам дам просмотреть эти статьи. Говорят, русский писатель удивительно хорошо владеет английским языком, много читает по-английски и привлекает всех своей внешностью, простотой в сочетании с самой утонченной культурой. Кстати, вы тоже находились в это время в Париже.
– Тогда нам было не до книг, учитывая ее состояние. Однако мы успели многое посмотреть. А вот сейчас она, кажется, пристрастилась к чтению.
– Как странно, не представляю ее с книгой, – оживился Эшли, – а ведь это вы сделали её такой, мистер Батлер.
– К сожалению, далеко не я, – думал Ретт, – мы с тобой, кроме ее личика и белой кожи, ничего не видели, вот и получили по заслугам.
– Если начинать читать, – продолжал Уилкс, – то действительно лучше с Тургенева. У него такой легкий язык, по сравнению с Теккереем или Жорж Санд. Француженка хоть и пишет о любви, но так много мыслей, философии, оттенков чувств, что читать утомительно. Да наш язык и не позволяет уловить все эти тонкости. Должен заметить, что Россия богата талантами, есть просто гиганты мысли. Вы читали графа Толстого?
– Пока еще не успел, он требует вдумчивого прочтения, в следующую поездку возьму что-нибудь с собой в дорогу.
У себя в кабинете Батлер посмеялся над собой:
– Кажется, подготовился к тому, чтобы достойно ответить своей жене, осталось только выбрать нужный тон, – и он позволил себе некоторую долю иронии:
…Итак, дорогая графиня, вы вращаетесь в высшем свете, встречаетесь с интересными людьми, редко, кто из наших соотечественников может похвастаться такими знакомствами. Однако, не увлекайтесь, дорогая, не предавайтесь излишествам. Я имею в виду не чтение. Наверное, слишком сильное впечатление на вас произвел сам автор.
Я, конечно, не знаю, почему мистер Тургенев сочиняет грустные истории, возможно, они больше сочетаются с его характером или душевным состоянием; могу также предполагать, что писателя вряд ли заинтересуют счастливые судьбы, в них мало событий, коллизий, интриг, нечего описывать. Да и что такое счастье? Это мгновения, память о которых согревает душу всю последующую жизнь. Читателю будет скучно проследить ее, писатель не должен забывать об увлекательности своей книги. Но бывает жизнь, короткая, как мгновение, и яркая, как молния. И если описать ее в романе, то конец все равно печален, читателю будет жаль ушедшего героя. Вот видите, вы и меня заставили заговорить о чем-то возвышенном.
Ваша жизнь может вдохновить кого-то на роман хотя бы уже потому, что с вами рядом Анри. Его имя займет достойное место в истории живописи Франции.
Ваш ничем непримечательный заокеанский супруг
Ее ответ оказался бальзамом для его тщеславия.
Мой очень примечательный супруг!
