– Сколько стало в ней тонкости, кротости, и, в то же время, осталась та же несгибаемость, – улыбался Ретт, читая ее письмо. – Намекнула, что с Анри ничего нет, невзначай напомнила про свои чувства ко мне, посмотрим, как дальше будет осуществляться завоевание меня.
И он опять отправил короткое, ничего не значащее письмо.
Друг мой!
Бертье знает только, что вы моя жена, единственная, и это соответствует истине, остальное можете представлять, как вам будет угодно, как вам подскажет ваша фантазия. Я рад, дорогая графиня, что меня вы не стыдитесь признавать своим мужем.
С почтением, Батлер
Дружба с Бертье началась с тех пор, как графиня де Робийяр зашла к нему в кабинет и заявила, что хочет ознакомиться с состоянием дел в банке.
– Вы мне не доверяете?
– Нет, что вы! Просто хочу чему-нибудь научиться, ведь у меня еще есть банк в Саванне.
Бертье мучило жгучее любопытство, ему хотелось узнать причину этого странного явления: молодая, красивая, умная женщина по своей воле живет в одиночестве. Почему муж мирится с этим? Может она испытала страстную любовь?
Прошлое графини оставалось непроницаемой тайной, как для светских людей, так и для немногих друзей, бывавших у них в доме. О ней заговорили сразу, как только она появилась в Париже, и особенно после выставки в Салоне. Но это не изменило ни ее любви к независимости и уединенности, ни строгости ее манер. Она научилась уклоняться от вопросов о ее жизни, пропускать их мимо ушей, избавляясь от необходимости отвечать. Либо говорила, что в ее жизни не было ничего интересного, что заслуживало бы внимания.
Как-то Бертье заметил:
– Графиня, с точки зрения света вы производите впечатление странной дамы – вместо того, чтобы блистать, покорять, очаровывать, вы всерьез принялись за изучение банковского дела и настолько основательно, что высший свет счел бы это просто неприличным, если бы вы вращались в этих кругах.
– К счастью, я не принадлежу к высшему свету, а там, где я родилась, женщины справлялись и с более серьезными делами. Моя мать вышла замуж в пятнадцать лет, и на ней были заботы по дому и плантации, она воспитывала детей, управляла сотней негров – рабов и еще лечила всех бедных в округе. Конечно, во главе всего хозяйства стоял отец, но без мамы ничего не решалось.
– Кто же сейчас занимается плантацией?
– Никто, негров освободили, работать теперь некому, родители умерли. Война разорила наш край.
Чтобы отвлечь ее от грустных воспоминаний, Роальд спросил:
– А сколько лет было вам, когда вы вышли замуж?
– Шестнадцать, у нас рано выходят замуж.
Она не знала, что говорил Ретт о ее замужестве, и перевела разговор на другую тему. Но, вспомнив Тару, уже не могла включиться в работу.
Роальду тоже не работалось, он пытался представить ее шестнадцатилетней девочкой:
– Повезло же Батлеру встретить такую красавицу.
И в сердце Роальда стала закрадываться вместе с любопытством если не любовь, то очень глубокая симпатия.
Невеста Бертье не отличалась красотой, но была умна и богата, тем не менее, он не решался на брак, несмотря на свой возраст. Адель ни на чем не настаивала, их не связывали нежные чувства, лишь голос разума. Ей уже под тридцать, а он неплохая партия, не слишком богат, но и не беден, не мот, не ловелас. Невысокий, плечистый, его лицо с широким белым лбом, усталыми добрыми глазами было не лишено приятности, хотя уже наметилась лысина, и появилось брюшко. Единственное, что заставляло ее думать о браке – это желание иметь детей.
Заметив интерес жениха к графине, Адель решила познакомиться с нею. Как ни странно, они понравились друг другу. Адель ни о чем не расспрашивала ее, не ревновала, не боялась сравнения не в свою пользу. Образованная, незаурядная по своим душевным качествам, презирающая великосветских болтунов и рабов этикета, она давно жила в Париже и знала высший свет: умная, красивая графиня вряд ли там придется кому по душе. Скарлетт же видела в ней настоящую аристократку и испытывала желание ей подражать.
Адель не стремилась оградить жениха от общества графини, наоборот, предложила взять абонемент в Гранд – Опера, и они вчетвером, а чаще втроем, без Анри, отправлялись в театр. Бертье испытывал подлинное удовольствие от их общества, оживлялся, сыпал шутками, подавал графине руку. Адель только улыбалась, как будто не замечая его влюбленности.
Она заказала Анри два портрета: свой и отца. Анри теперь уже знал, что портрет не обязательно должен быть произведением искусства, но обязательно должен понравиться заказчику, а для этого надо найти в человеке его лучшие черты. Он умел проникнуть в людскую сущность и отобразить ее на холсте. Адель была в восторге от своего портрета, художник нашел нужное освещение и позу, которые не выделяли непривлекательные черты ее лица. Оно было как бы в тени, свет лишь подчеркивал ореол пышных волос, блеск лучистых глаз.
– Ну, уж, если вас, милочка, Робийяр сумел изобразить интересной дамой, то он и впрямь талантлив, – заключила маркиза Эжени Дю Зуэ, славившаяся умением говорить неприятные вещи.
