Мы воспользовались любезным приглашением мсье Тургенева и посетили виллу Виардо «Les Frenes» («Ясени») в Буживале. Это совсем рядом, от набережной их парк отделяет лишь высокая решетка. К дому, белеющему в густой зелени, где-то на середине холма ведут две расходящиеся в разные стороны дорожки, по мере подъема переходящие в аллеи из лип и каштанов. Парк конечно существенно больше нашего сада, статуи среди кустов, есть невысокий фонтан в круглом бассейне. Больше всего мне понравилось, что в траве и каменных желобках вдоль тропинок с журчанием текут струйки ключевой воды; они выбиваются из-под мшистых стволов, растекаются меж искусно сгруппированных камней и ручьем сбегают к подножию холма. Так после дождя бежали ручьи у нас в Таре. Здание старое, отделано в стиле классицизма, а вот домик Тургенева выполнен в стиле шале: двухэтажный, деревянный, украшенный резьбой, «изящный как игрушка». И никто не считает его архитектурным кошмаром.
Клоди Виардо, средняя дочь Полины, интересуется живописью, и очень обрадовалась присутствию Анри и его советам.
Бертье на все лето освободил меня от работы, так что я, пожалуй, надоем вам своими письмами.
Ваша Скарлетт.
Ретт не написал еще ответ, как получил следующие три письма.
– Видать и вправду только о тебе думает, строчит письма, как газету, – теперь уже и Джакомо с нетерпением ждал почту, ее доставляли раз в неделю.
Батлер каждый раз волновался, будет ли ему письмо, а когда получал весточку, радовался, как желторотый юнец. Улыбка долго не сходила с его лица, приводя итальянца в восторг. Такой дурацкой улыбки на лице друга раньше он не замечал.
По вечерам Ретт писал письма – он тоже решил не ждать ответов, а Джакомо разглядывал рисунки, они отвлекали его от воспоминаний о страшной встрече, но заставляли испытывать одиночество.
– Не переживай, – говорил Батлер, – еще побудешь в моей шкуре. Поедем к нам, она найдет тебе невесту – всех подруг уже замуж выдала.
– Почитал бы, что она пишет.
– Тебе будет неинтересно.
– Где уж нам графские письма понять.
– Она пишет, в основном про детей: что они говорят, во что играют, к кому ходят в гости, письма о прошедшем дне.
– Сколько же у нее детей?
Джакомо натолкнул его на мысль, о чьих детях она пишет, но потом он решил, что это, наверное, дети Луиджи, и успокоился. Он разложил письма по датам, читал их вслух каждый вечер и, наконец, сочинил ответ на первое письмо. Оно заставило его поразмышлять – вроде все хорошо, но за каждой строкой он почему-то видел печальное лицо жены.
– С чего бы это, разлюбил Анри? – он вспомнил честные глаза юноши, – маловероятно, ближайшие лет десять это ей не грозит. Спортом же он занимается ясно почему – графиня неумолима. Недаром намекает так часто, что он проводит время без нее. Неужели скучает обо мне?
Наконец, он все понял – тоскует по дому, по родной земле, вилла писателя напомнила ей Тару.
– Значит, я правильно все рассчитал, – обрадовался Ретт, имея ввиду Двенадцать Дубов, и отправил письмо.
Дорогая графиня!
Вы опять решили подразнить меня, точно не знаете, какая скука здесь: идти некуда, на горах снег, тянет холодом. До ближайшего городка, в котором можно найти какой-нибудь театрик с хорошенькими актрисочками, сотня миль. А потому приходится, как стемнеет, ложиться спать, с сознанием, что завтра будет таким же, как вчера. Я бы ничего не имел против, будь это в вашем будуаре. Но, увы, вы дальше, чем луна над моей головой, её я хоть вижу, так что надоедайте мне своими письмами. Клянусь вам, Скарлетт, что без вас мне скучно. Правда, по приезде с моим товарищем произошел один курьезный случай, нельзя сказать, что смешной, но, по крайней мере, он нарушил однообразие нашей жизни.
Однажды Джакомо бродил с ружьем целый день и забрел в незнакомую местность, вроде все так же: горы, озеро, трава уже начала зеленеть, сквозь прошлогодние засохшие высокие стебли, а все какое-то странное, неподвижное, как будто все замерло. Что-то зловещее было в этих синих холмах, покрытых серой дымкой, застывшей поверхности озера, в тишине, не нарушаемой ни единым звуком. Присел он на валун, чтобы отдохнуть и оглядеться, как вдруг кто-то тронул его за плечо. Обернулся, а перед ним женщина, волосатая как обезьяна, ростом метра два, лапищи до земли, и улыбается. А он сидит и с места сдвинуться не может, сковало всего, в голове застучало, и сонливость какая-то напала. Как до дома добрался – не помнит.
Долго он в себя приходил, но все обошлось, а местные жители говорят, что не всегда такие встречи хорошо заканчиваются для людей. Скорее всего, это была сасквач, так индейцы называют таинственных великанов.
Одни рассказывают, что они устраивают драки между собой, едят человеческое мясо, ходят голые, строят стоянки из огромных камней. Другие наоборот отмечают их дружелюбие к человеку. Старый индеец рассказывал такой случай: он встретил бигфута у озера и отдал ему связку наловленной рыбы, тот схватил ее и убежал в чащу. А потом сасквачи приносили ему ягоды, фрукты, сучья для обогрева жилища.
