– Кстати, где же он? – За своими размышлениями она забыла, что не видела его с утра. – Может я ему не понравилась или испугала своей пылкостью? Или он презирает меня за мое поведение? как думаете, Нина?
Джанина как будто прочитала ее мысли.
– Не волнуйтесь насчет Анри, мэм, пусть побудет один, – успокоила ее служанка.
Анри действительно надо было побыть одному. Он был смущен, и даже несколько разочарован – неужели именно такая любовь вдохновляла художников воспевать красоту обнаженного тела? Он не раз рисовал и женское, и мужское тело, изучал его строение, но не знал разницы между картиной и живыми ощущениями. Все для него было внове и таким далеким от его поэтического чувства к ней. Она была его первой женщиной, и он стыдился всего: наготы, своей неловкости, запахов. Он боялся, что некрасив, неприятен ей, боялся обидеть ее, потерять ее дружбу. Но за ужином страхи отступили, едва он увидел участливый взгляд прозрачных глаз, услышал нежный голос, произносящий его имя.
Робийяр привыкал к ней медленно и как-то осторожно. Тем не менее, ей было хорошо с ним. Скарлетт постаралась быть терпеливой и не торопить юношу, ведь она и сама очень долго не испытывала удовольствия от чувственных наслаждений.
– Раз уж без мужчины мне не прожить, пусть отныне им будет этот милый юноша, а прошлое останется в прошлом, – решила Скарлетт, имея в виду и Ретта, и Эшли…
Огюсту было достаточно одного взгляда на счастливое лицо сына, чтобы понять, насколько дорога ему эта женщина, опытная и красивая, – идеальная любовница для молодого человека из приличной семьи. Когда Скарлетт завела речь о гостинице, он тут же остановил ее.
– Ни в коем случае! Мы не отпустим свою единственную родственницу! У нас вам будет лучше, чем в отеле, во всех отношениях.
Ее поселили на втором этаже, конечно, рядом со спальней Анри. Отец постарался создать им уютное гнездышко, на страже которого всегда стояла неутомимая Джаннина.
– Ну, вот видишь, любимая, как все хорошо устроилось, – ликовал Анри.
Он взрослел на глазах, по-юношески узкое тело наливалось силой, раздавалось в плечах. Он не отходил от любимой ни на шаг, а когда они вместе принимали ванну, восторгам не было конца, пока Джаннина не начинала грозить, что сейчас придет и отстегает их мокрым полотенцем. Даже старый камердинер Морис улыбался: мать-то жаль не видит, как счастлив мальчик.
Кроме старой кухарки, все слуги в доме были приходящими. Одному Огюсту достаточно было и Мориса, который выполнял все обязанности по дому. Когда-то по понедельникам Робийяр устраивал шумные многолюдные приемы, тогда нанимались официанты и повара. Меню составлялось заранее, причем включало несколько фамильных изысканных блюд. Гостям рассылались приглашения, сервировка была безупречна. Хозяин неплохо разбирался в винах, раньше имел и свой погребок. Но в последние годы что-то дела не клеились, Огюст был на грани банкротства и не знал, как сказать об этом сыну.
Он помог Скарлетт выправить документы на наследование титула графини де Робийяр, а заодно и сыну, как внучатому племяннику Пьера. Это не доставило большого труда, казне нужны были деньги. Франция после поражения в войне с Пруссией, потеряв Эльзас и Лотарингию, выплатила пять миллиардов франков контрибуции. Для увеличения государственных доходов повышались налоги, вводились новые пошлины – на спички, бумагу, железнодорожные билеты, клубы, бильярды и т. д.
Людям нравилось именоваться графами, даже духовный вождь Французской революции Мирабо, который поддерживал Учредительное собрание, приветствовал падение Бастилии, ненавидел Людовика XVI, когда отменили титулы, продолжал подписываться «граф де Мирабо». Он не мог забыть, как бывал при дворе, охотился с королем, дорожил своим титулом, как вероятно и другие потомки знатных родов. А потому титулы во Франции периодически восстанавливались по возвращению монархии и отменялись при провозглашении Республики.
Дворянство утратило свою роль в обществе и свои привилегии, но привлекало «новую аристократию» – разбогатевших буржуа – благородными именами и титулами. Брачный рынок щепетильностью не отличался: отпрыски разорившихся аристократов с радостью шли в зятья к фабрикантам мясных консервов, а вчерашние гимназистки «вылавливали» скрюченных подагрой миллионеров. Отставные генералы, поступившись прирожденным антисемитизмом, сватали сыновей за дочек еврейских банкиров.
Скарлетт обладала и титулом, и деньгами, партия выгодная во всех отношениях. Огюсту нравилось даже то, что она старше. Мальчик рано потерял мать, и в ней наверняка находит не только возлюбленную. Это упрочит их отношения.
– Конечно, жениться ему еще не время, – рассуждал отец, отлично понимая, что не богатство и знатность привлекают его сына к американке.
Убежденный в совершенно необыкновенной любви Анри, Огюст решил выяснить его намерения.
– К сожалению, отец, она замужем. Я уже предлагал ей развестись, она отказалась, но, может быть, сейчас изменит свое решение, – просиял сын, не в силах сдержать радости, – ведь у нас будет ребенок.
