– Перестань, дороже тебя для меня нет никого на свете. Давай лучше примерим.
Тут же у него складывались замыслы рисунков, и он делал наброски. Их скопилось уже немало. Особенно ему нравился один из них, навеянный оперой Верди «Травиата», которую они недавно слушали в знаменитом на весь мир Миланском оперном театре Ла Скала. Он все время возвращался к этому рисунку и просил Скарлетт позировать. Она надевала бабушкино ожерелье из старинных изумрудов, особо подчеркивающих цвет ее глаз, доставала свое обручальное кольцо, но никак не решалась надеть его и не только из-за размеров камня.
– Кто это тебе подарил такое кольцо? Не иначе, как Борджиа, – пошутил Анри.
– Ты угадал, – грустно призналась Скарлетт.
– Я думаю, из него надо сделать подвеску к ожерелью, вот так – он быстро изобразил на бумаге украшение, получилось очень красиво. Отнесем ювелиру, и ты сможешь носить дорогую для тебя вещь.
– Какой ты милый и добрый, Анри!
К отъезду ожерелье было готово, как и наброски портрета, который впоследствии обратил внимание публики на художника Робийяра.
– Приезжайте теперь непременно 7 декабря, на открытие сезона в Ла Скала и праздник города, – пригласила их сеньора Анетта. – А вот традиционным рождественским сладким пирогом я вас все-таки угощу, испекли специально для вас.
Во Флоренции родственников не было, и не было необходимости представляться братом и сестрой. Они поселились в одном большом номере и не скрывали своих чувств. Скарлетт обо всем забыла, поддавшись власти его любви. Далеко остались дети, ее страна, непростые отношения с мужем: пусть разводится, пусть женится, пусть делает, что хочет. Но в глубине души она знала, никто ей Ретта не заменит, и никогда ей не забыть последнего месяца их совместной жизни, как бы, ни старалась она вычеркнуть его из своей памяти. Но сейчас она об этом думать не будет. А для Анри таким же незабываемым станет этот месяц в его любимом городе рядом с любимой женщиной.
Цветок Тосканы, соперница славного города Рима, столица герцогов Медичи и Итальянского королевства, расположенная вокруг живописных холмов на берегах реки Арно, дала миру величайших мыслителей, положивших начало эпохе Возрождения: Данте Алигьери, Джованни Боккаччо, Леонардо да Винчи и Галилей, Савонарола, Макиавелли, Микеланджело.
К своему стыду большинство этих имен Скарлетт даже не слышала. Но Анри и не спрашивал, просто рассказывал понятно и увлекательно, не как Эшли. Иногда что-то напоминало ей истории, которыми смешил ее Ретт, только тот никогда не говорил, что прочитал их у Боккаччо.
Лето стояло весьма жаркое и душное, они часто гуляли по берегу реки, и, если находили пустынное местечко, играли в вопросы.
– А ты знаешь, что флорентийский мореплаватель дал свое имя вашему континенту? – громко спрашивал Анри.
– Нет, не знаю, – весело кричала Скарлетт, убегая вперед.
– Значит, ты целуешь меня, – Анри догонял ее, обнимал и снова спрашивал:
– А ты знаешь, на чем они плавали?
Чаще всего она не знала ответ, но однажды она поставила его в тупик своим вопросом:
– А ты знаешь, что я сама ставила парус и управляла яхтой?
Анри остановился:
– Одна, на яхте?
– Нет, конечно, я была с мужем, – беззаботно ответила она, но тень воспоминания проскользнула по ее лицу, и чувствительный юноша уловил ее.
– Так ты любила его? – удивился он.
– Какое это теперь имеет значение?
Больше они не играли в вопросы, да и пора было ехать дальше.
– Жаль, что мы с тобой не увидели Давида, – посетовал Анри.
– Кто это, тоже наш родственник?
Анри засмеялся, смутив возлюбленную, она поняла, что попала впросак.
– Давид – статуя Микеланджело, вершина ренессансного искусства.
Они пошли на то место, где была изначально установлена скульптура три с половиной столетия назад – в центре Флоренции, возле Палаццо Веккьо на Пьяцца делла Синьория. Здесь они купили маленькую копию, а продавец рассказал им, что на открытом воздухе шедевру грозило разрушение, и год назад его перевезли на платформе по специально проложенным рельсам в Галерею Академии. Строительство нового помещения еще не завершено, поэтому статую публике пока не показывают.
Скарлетт внимательно разглядела статуэтку и пришла к выводу, что Анри не хуже.
– Ты что, как можно сравнивать? Это же совершенство!
– Ты тоже совершенство, – упрямо повторила Скарлетт, – а руки у тебя так еще красивее.
Ей не понравилась у Давида кисть правой руки.
– Ты, правда, так считаешь? – переспросил польщенный юноша.
– Я всегда говорю правду – женщины будут сходить с ума по тебе, и ты забудешь свою старушку Скарлетт.
– Не будет этого никогда! – серьезно ответил юноша, прижав ее руку к сердцу.
С этого дня у них появилась новая игра: «Расскажи, какой я красивый!».
