Скарлетт открыла ему все пять чувств, которыми обладает человек. Раньше он обходился одним: зрение воспринимало всю красоту мира, и он старался перенести ее на бумагу. Потом оказалось, что гладить нежную женскую кожу, касаться ее губ, волос, вдыхать их запах – это ни с чем несравнимое удовольствие, как и вкус ее губ. Простое яблоко становилось необыкновенно сладким и ароматным из рук любящей женщины. А теперь он понял, как ласкают слух ее слова, произнесенные даже шепотом.
Говорили они и о серьезных вещах, никогда еще Скарлетт так много ни о чем не размышляла, и никогда еще не чувствовала себя такой неуверенной, глупой и невежественной. При посещении Галереи Академии Анри заметил:
– Вот если бы Козимо Медичи не покровительствовал первой в Европе Академии художеств в 1563 году, может никто и не вспомнил бы, что он создал великое герцогство Тоскана и вернул господство во Флоренции династии Медичи, изгнанной народом, провозгласившим Флорентийскую республику.
У Скарлетт было свое отношение к республиканцам, но она пока не могла связать воедино все эти сведения и решила, что подумает об этом когда-нибудь потом, сейчас надо постараться понять мысль Анри.
– Обычно великими считаются мыслители, художники, музыканты, а величие правителей проявляется в их отношении к ним. Величие флорентийского князя Козимо Медичи в его словах: «Художник – существо небесное, а не вьючный осел». Далеко не каждый правитель согласится с этим.
Прежняя Скарлетт сказала бы, какое мне дело до людей, правивших три века назад. Но с недавних пор она поняла, что страны могут быть разными и время другое, а события похожи и поступки людей тоже. Если хорошо знать прошлое, то наверно можно угадать будущее, а это уже ей было интересно.
Анри хотел проехать по тем местам, где когда-то жил и творил его кумир, «художник мадонн» – Рафаэль. Он вызывал у него особое восхищение. Никто не знал такого скорого взлета и успеха в столь раннем возрасте, как Рафаэль Санти. Он был при жизни гордостью Италии и остался ею для потомков, ему были оказаны высшие почести: прах художника погребен в Пантеоне.
– Представляешь, уже в семнадцать лет он начал создавать свою сюиту мадонн, – восторгался Анри. – Пусть это была тоска по рано ушедшей матери, но он нашел свой стиль, отличный от всех других художников. Четыре года он прожил здесь, во Флоренции, вот так же смотрел, как мы с тобой сейчас, на эти холмы, живописные равнины. Отсюда он выехал в Рим, где девять лет работал над фресками, прославившими его в веках. Мне уже 20, а я еще ничего не сделал.
– Ну, как же милый! Ты столько рисуешь и так красиво, – постаралась утешить его Скарлетт.
– Рисую, но не пишу, – улыбнулся Анри. – Ты поймешь разницу, когда увидишь фрески Рафаэля в Ватикане. Я хочу написать его самого таким, каким Рафаэль появился в Риме среди толпы придворных: стройный молодой человек, одетый во все черное. Только тонкая золотая цепочка украшает его грудь. Он скромен, но в каждом жесте – скрытое величие, ведь всего через пять лет он станет главой римской школы.
– Анри, но ведь это твой портрет!
Юноша громко рассмеялся:
– Неужели я тебя так очаровал, что ты видишь во мне и Давида, и Рафаэля? Спасибо, дорогая, ты вселяешь в меня уверенность. Так что, вперед? Рим ждет нас!
Они поселились в предместье Рима у тети Мерайи, младшей сестры братьев Робийяров. Она была замужем за троюродным братом Жаном Робийяром. Их дети разбрелись по всей Италии: старшая дочь Антуанетта жила в Милане, вторая дочь Розалина – в Болонье, сын Шарль – в Турине. С родителями осталась младшая дочь Жанна, вышедшая замуж за архитектора из Рима Джузеппе Грасини, аристократа по происхождению. У них было три сына: Поль, Никколо и Раймон. Даже Анри было трудно запомнить имена всех родственников.
Лет пять назад сеньора Мерайя овдовела, сама ведала хозяйством, хотя ей было уже за 70. Высокая, с приятным лицом, с выцветшими, когда-то темно-карими глазами, добрая и приветливая, она всегда была рада гостям. Места в доме хватало, ведь в свое время здесь обитала большая семья, не было нужды искать ни няню, ни горничную. Так же как Мамушка, няня Беттина вырастила и Жанну, и внуков. При старушках жил дальний родственник Робийяров – Луиджи с семьей. Он не знал, кем доводится тетушке, но нашел в ней родного человека.
Потому, как их встретили и разместили, Скарлетт поняла, что тете все известно о них. Вскоре та пояснила, что уже давно получила письмо от племянника. Он просит им помочь.
Лучшей невестки я не желаю, – писал Огюст. – Но она права, пусть пройдет время, пусть проверят свои чувства.
– Как мне вас представлять родственникам – как супругов?
– Нет, – ответила Скарлетт, – как брата и сестру.
– Мальчик влюблен и не сможет скрыть своих чувств.
– Мы постараемся быть незаметнее.
В тот же день для Анри приготовили отдельную небольшую комнату рядом с ее большой спальней для двоих.
– Как Пьер к этому относится? – спросила тетя Мерайя Джаннину.
– Хозяин хочет, чтобы они поженились.
– Все не против, похоже, только одна она этого не хочет, – недовольно заметила сеньора Мерайя.
