– Мне все равно. Зачем красота, когда от нее одни неприятности?
– Ну, приятного, положим, тоже было не мало, если вспомнить! – засмеялась мулатка. – Не зарекайтесь – все еще впереди.
Анри старался делать наброски, как она кормит, как держит ребенка, теперь она для него была мадонна, а не возлюбленная. Он не испытывал к ней страсти, и если бы не глубокая взаимная привязанность, можно было подумать, что любовь прошла. Но она не прошла, она стала другой, нежной и бережной. Удивительно, что такой молодой человек оказался способным на столь тонкое понимание женщины, для которой сейчас дитя было важнее всего. Он не ревновал, не требовал внимания, просто был рядом, окружая обеих теплом и заботой.
Тетушка, видела, что ни разлука, ни ребенок не остудили чувств Анри, и принялась уговаривать Скарлетт.
– Вы оба мне родные, и я хочу вам добра. Почему бы вам не пожениться? Он любит тебя, сомнений нет.
– Я замужем, и у меня еще двое детей. Анри так молод, талантлив, его ждет большое будущее! Зачем ему себя связывать моей семьей? – ответила Скарлетт, хотя в душе она уже решилась на развод.
– Может, ты и права, – вздохнула сеньора Мерайя.
Перед Рождеством пришло письмо от деда, Огюст переслал его уже из Парижа. Джаннина видела, как улыбалась мадам, читая письмо, потом внезапно побледнела, и рука с письмом бессильно упала.
– Ну, как его понять, Нина? – обратилась она к служанке. – Ведь он бросил меня и уехал, а теперь разыскивает. Прочтите, что пишет дед.
Мсье Пьер обстоятельно описывал, как идут дела в его банке, в хозяйстве, что управляющий теперь совсем «шелковый».
…А еще, дорогая внученька, должен тебе сообщить, что приезжал твой муж. Он отсутствовал по делам государственной важности, и ты не должна на него сердиться. Разводиться он не собирается, и, кажется, ты ему очень дорога. Я был рад с ним познакомиться, вот уж не ожидал, что он такой достойный человек. Ты меня порадовала своим выбором, я дал ему ваш парижский адрес…
Джаннина не питала добрых чувств к неведомому Батлеру, хоть очевидно, полному достоинств, иначе он не понравился бы мсье Пьеру, да и мадам забыть его не может, вон как расстроилась. Мулатка стала для Скарлетт не просто другом, наперсницей. Временами они беседовали, как близкие подруги, забыв разницу и в возрасте, и в положении. Однажды Нина рассказала молодой хозяйке о своей беззаветной любви…
– Почему вы не поженились? Мой отец всегда старался выкупить всю семью, если супруги были с разных плантаций.
– Таких хозяев немного нашлось бы в то время. Но и у вас вряд ли служанки выходили замуж за джентльменов.
– Так он джентльмен?
– Да, богатый, женатый и боготворил свою жену. У меня не было никакой надежды, он и не знал о моей любви.
– Вы даже не целовались?
– Не-ет, кое-что произошло, когда его супруга умерла. Он был в таком отчаянии, тут я и попалась ему на глаза. Утешила, как сумела.
– И все?
– Все. Мне и так повезло, ведь могло и этого не быть.
– Даже ребенка не осталось?
– Нет.
– А другого вы не смогли полюбить?
– Разве можно было кого-нибудь с ним сравнить?!
– Я тоже думала, что моего мужа ни с кем не сравнить, а живу с Анри и совсем неплохо.
– Мадам, таких, как мсье Робийяр, вообще на свете не бывает, разве что ангелы на небе.
Обе рассмеялись, хотя на душе было совсем не весело…
– Прошу вас, Нина, не пишите дедушке про дочь! А то вдруг он сообщит о ней мужу, и тот отберет ее у меня.
– Не беспокойтесь, мадам. Так вы не вернетесь к нему?
Скарлетт молчала. Она знала, что забудет свои обиды, слезы, спрячет гордость, если вдруг Ретт окажется рядом.
Ретт хотел поехать в Англию, к Лиззи, но вспомнил холодный грязный Лондон и неожиданно для себя, как это бывало уже не раз, оказался в другом месте. Он уехал в Рим, на карнавал, послав телеграмму приятелю, чтобы тот заказал ему отель или снял комнату. В период карнавала это было не просто.
Происхождение карнавала с давних пор окружено тайной. Одна из версий связана с римской родословной: «каррус новаллис» – корабль – повозка, на которой восседал Вакх, путешествующий во главе праздничных шествий «золотого века» изобилия, благоденствия и свободы. Корабль странствий поднимал свои невидимые паруса и мчался по волнам развлечений. Время отправлялось к весне, а человек – к счастью.
Всеобщее равенство стирало социальные барьеры, власть отдавалась королю дураков. С мясом прощались на сорок дней поста перед Пасхой. С началом поста запрещались также любые, самые невинные представления. Поэтому карнавал – это вакханалия, разгул и чревоугодия, и зрелищ. Обязательным атрибутом карнавала являются сражения: от боев силачей до всевозможных состязаний и конкурсов. Карнавальная война – это война старого с новым, война шутовская, но оружие нешуточное. Конфетти представляло собой засахаренные орехи вперемежку с гипсовыми шариками, и поранить могли изрядно. Вот в это безудержное веселье захотел окунуться Ретт и все забыть.
