В первый день карнавала Джакомо Алерба, его подельник еще по контрабанде, с утра подъехал в коляске, полной конфетти и букетов. Они заняли свое место в веренице экипажей карнавального шествия и медленно продвигались от Пьяцца дель Пополо по Виа дель Корсо. Проезжающих осыпали с балконов и окон дождем конфетти. Маски толпами стекались отовсюду: пьеро, арлекины, рыцари и селяне, чужестранцы со всех концов света. Женщины были все красавицы, смех звенел вокруг, влюбленности возникали быстро и редко задерживались на все время карнавала.
Мало-помалу они заразились общим весельем, погрузившись в этот шум и сутолоку. Ретту уже не раз оказывались знаки внимания и из окон, и из экипажей. Но он и раньше не увлекался случайными связями, а теперь и в мыслях этого не было. Просто хотелось отвлечься от всего, как вдруг он заметил коляску, в которой сидели две весьма кокетливо одетые селянки.
На одной из них была черно–золотистая маска оперы, она закрывала все лицо и изображала девушку необыкновенной красоты, с точеным носиком, красивым изгибом губ. Надо лбом золотой тесьмой скреплялись остроконечные кусочки материи с бубенчиками на конце, исписанные нотами. Это несоответствие маски и костюма показалось ему забавным. Зеленоватые блики играли в лучах солнца на гладкой поверхности маски, отчего ее глаза казались темно-зелеными, как у Скарлетт.
Он схватил охапку оставшихся цветов и кинул их в коляску. Это был знак ожидания знакомства. Она выбрала белую камелию и бросила ему в знак согласия. Он прижал цветок к губам и вернул ей. Маска засмеялась, закрепила цветок у себя на груди, и тут поток экипажей пришел в движение. Они начали разъезжаться в разные стороны. Батлер моментально оставил свой экипаж, несмотря на возмущение Джакомо, догнал коляску и, вскочив на подножку, взял женщину за руку. Она ее не отняла.
Когда они проезжали мимо дома, где друг сумел заказать ему комнату с окнами на главную улицу карнавала, Ретт спросил незнакомку на английском языке, не устала ли она и не захочет ли занять место у его окна?
Она промолчала. Но когда он повторил вопрос по-французски, маска ответила согласием и что-то по-итальянски сказала своему вознице. Американец радостно засмеялся, выпрыгнул из коляски, взял ее на руки, крепко прижал к себе и медленно опустил на землю. При этом его охватило безумное желание обладать ею. Он обнял ее за плечи и повел к себе. На карнавале это было сплошь и рядом. Бубенчики нежно позванивали при каждом ее шаге, словно смех Скарлетт.
Войдя в комнату, она сняла маску, но тут же закрыла лицо и волосы тончайшим цветным платком, сквозь который трудно было рассмотреть ее черты; потом подошла к окну, молча наблюдая за шумящим, непрерывно меняющимся потоком людей. Ретт, обнял ее так, как любил обнимать жену, стоя за ее спиной, опустив подбородок на ее плечо и сомкнув руки на ее талии. Ему уже было не до карнавала. Он чувствовал, что она боится быть узнанной, и не делал попыток увидеть ее лицо, но тело было в его распоряжении: мягкие округлые плечи, гибкая талия, полная упругая грудь, к которой, очевидно, не раз прикасались губы младенца. Батлер опустил шторы и увлек ее на резную кровать под голубым прозрачным балдахином.
Ах, как ему было хорошо с ней! Она напомнила ему Скарлетт, но не ту шестнадцатилетнюю девочку, и даже не ту, которая была с ним в Новом Орлеане, а ту, которая родила ему дочь. Она еще не оправилась тогда после родов, была ему такой близкой, домашней, родной, от нее вот так же пахло молоком, а он был полон надежд на счастливую семейную жизнь. Ретту нестерпимо захотелось обрести, наконец, свой дом, семью, детей, такую вот нежную теплую жену.
– Уедем вместе в Америку, – предложил он.
– Это невозможно.
– Почему, у вас есть муж, дети?
– Да, и муж, и дети. Я должна идти.
– Так скоро? Останьтесь, – умолял Ретт.
Он чувствовал, что нравится ей, не просто нравится, она наслаждается его ласками, его телом, и совсем не похожа на искательниц приключений. Разговаривала она мало, что тоже не было странным. Обычно так вели себя аристократки, наряжаясь поселянками и боясь быть разоблаченными в своих пристрастиях.
– Меня ждут, – коротко ответила она, закутываясь в большую кашемировую шаль.
Он хотел проводить ее, но она решительно отвергла его попытки.
– Когда мы встретимся? – спросил он на прощание.
Этот естественный вопрос, который ему обычно задавали все женщины при расставании, привел ее в замешательство. Он понял – она не собиралась с ним больше встречаться.
– Возможно, я смогу прийти завтра вечером, очень поздно вечером, – неуверенно ответила она. – Но вы меня не ждите.
