Каким же образом выявляется победитель, спросите вы. Путем голосования в сети. Правила очень просты, никаких ограничений и после в открытом доступе каждый человек сам может найти себя и то количество баллов, которое он отдал тому или иному участнику. Случаи фальсификации очень редки, но бывают и когда выявляются, караются очень жестко. Иногда случаются недоразумения, вдруг в ходе проверки произвольным выбором из множества, человек забывает, как он голосовал и заявляет о подтасовках. Тогда в ходе тщательного расследования устанавливаются все обстоятельства. Желающий закончить схватку перестает отвечать, не ответ одного из соперников в течении получаса служит сигналом к окончанию дебатов и началу подведения итогов. Все просто. Чаще всего так поступает участник, достигший по его мнению ощутимого преимущества и считающий, что его перевес будет достаточным для гарантированной победы. Иногда к этой уловке прибегают, когда идя примерно на равных и не имея преимущества, самим фактом окончания схватки хотят получить хоть небольшую преференцию. Приблизительно так боксер вскидывает руки перед оглашением результата боя, стремясь таким образом впечатлить судей. Вначале использовались домашние заготовки, позволяющие быстро с первых же шагов, подведя противника к заготовленной ловушке, достичь явного превосходства и затем, прекратив схватку, одержать победу. Но потом ввели защиту против этих детских матов в виде ограничений по минимальному времени и количеству взаимных ответов, да и сами зрители не жаловали подобные приемы быстрых боксерских нокаутов.
Противник извивался и юлил и я, шаг за шагом, зарубка за зарубкой, накинув ему петлю на шею, подтягивал к себе, периодически останавливаясь и отдыхая, ему же давая иллюзорную надежду на спасение. Он начинает верещать и дергать еще сильнее, ему кажется, что он уже почти вырвался из твоих цепких лап. Но вот, очередной виток со скрипом и натяжением и он обреченно, оставляя на влажной земле длинные следы от когтей, приближается к своему концу. И вконец уже выбившемуся из сил, принявшему свой позор, наступить на хвост, позволяя в отчаянии, поочередно выгибаясь то в одну, то в другую сторону, хватать зубами твой ботинок.
Он с сожалением посмотрел на правый ботинок дорогой темно-коричневого кожи, на неизвестно откуда взявшиеся там несколько продольных царапин, достаточно глубоких и, повертев и так и эдак, отправил вместе с уцелевшим собратом его в мусорную корзину. С семи вечера до полвосьмого по расписанию было любование пейзажем, и он покорно направился к окну.
Шторы цвета спелой пшеницы еле заметно колышутся. В другие окна доносятся звуки, за ними кипит жизнь, а за этим безмолвная солнечная пустота. Пространство простирается до горизонта и состоит лишь из редких отдельных предметов и тени от них, и больше ничего. На оболочке, отделяющей меня от этой безвидной пустоты, как данность – солнечный свет и изредка пересекающие его тени проносящихся там за окном мух. Белесое и процеженное пространство, столбы, похожие на безобидные виселицы. Из тех окон щебечут птицы, мычит корова, но хочется отчего-то, замерев, сидеть возле этого окна. Да, и еще должно пахнуть окрошкой. Окрошка – непременный атрибут этого солнечного бессмертия. А солнце, выцвечивая пространство, также имеет странную способность отдалять звуки, делать их какими-то доносящимися издалека, совершенно лишними, ведь ничего нет важнее этого залитого солнцем пространства. Все, что было, уже нельзя изменить, но это не главное. Главное то, что будет. Удивительная радость будущего, ведь там предстоят важные встречи. Момент теперешний, как обещание будущей встречи, предчувствие ее и предвкушение. Интересно, в раю также? Солнце, заливающее пространство, и тени от мух пересекают еле колышущиеся занавески цвета спелой пшеницы . Оно светит в окно, распространяя пустынное успокоение. Через другие окна доносятся даже запахи трав, а через это только слепящий прямоугольник света и оживляющие его непонятные бусины в траве. Откуда кстати они, росы нет еще и в помине? До самого горизонта все одно, до той темной линии – то ли лес, то ли отлогие горы под выцветшим небом. Мастеру обещан был не свет, а покой, а здесь эти две стихии соединились и достаточно органично уживаются. Разве они могут быть друг без друга? Странно все больше и больше бусин загорается за стеклом. За теми окнами, которые проводят звуки, кто-то завыл по-шакальи и сразу же по крыше раздались шаги торопливые по металлическому колпаку над трубой, скорее всего, птица. В соседней комнате кашлянули. А солнце тем временем садится все ниже и предметы за окном приобретают четкость. Пространство из пыльного и обесцвеченного становится красноватым, тени протягиваются все дальше, свет уходит, утягивая за собой и покой. Так, сколько времени? 19-27. Еще три минуты и пора идти совершать подвиги, как Мюнхгаузен…
