Она начинала тяготиться этим разговором и искала повод быстрее попрощаться, когда Андрей, продолжая разминать урчащего кота, заметил:
– Вот вы бы этого Стаса и поспрашивали насчет своей знакомой, он должен что-то знать. Говорите, ее несколько дней нет? А он только вчера в квартиру два раза заходил.
– Один раз, – уточнила Александра. – Поздно вечером. Со мной.
– Про это ничего не знаю, я рано ложусь, режим. – Тот покачал головой. – А днем, когда я шарахался по коридору, разминался, два раза его в глазок засек. Что он там делал, если хозяйки нет?
– Стас… Заходил вовнутрь? – переспросила Александра, ощущая в желудке холодное жжение. Она мгновенно поверила, что сосед говорит правду. Врать ему было попросту незачем.
– Говорю же, два раза, – повторил Андрей. – И во второй раз вышел с большой сумкой.
– Это были его вещи, – пробормотала художница. – Он на кладбище поехал…
– Куда?!
Она встала:
– Извините, мне пора. Я забыла, дела…
Андрей, чуть скривив лицо, тоже поднялся, крепко опираясь на подлокотник. Свободной рукой он прижимал к груди резко замолчавшего кота.
– Оставьте телефон, – попросил он, провожая Александру к двери. – Вдруг да что. Позвоню.
Стоя на пороге, они обменялись телефонами. Направляясь к лестнице, Александра оглянулась на дверь квартиры номер три. «Зачем Стас соврал? Зачем сказал, что внутрь не заходил?»
Спускаясь по лестнице, проходя подворотню, залитый талой водой двор, художница повторяла этот вопрос, и с каждым разом он казался все неприятнее. Стас не принадлежал к числу людей, которые лгут без причины, в силу некоей патологии. Его ложь всегда имела основание, смысл. «По дороге в магазин он сказал, что только стучал и звонил в дверь, а не было его минут десять. А во второй раз сосед засек его с сумкой, значит, это было, когда Стас собрался ехать на кладбище. Но зачем же врать? Зачем эта комедия?»
Поднявшись по лестнице черного хода и отперев дверь своей мастерской, которая всегда поддавалась туго, рассохшись в петлях, Александра в первый миг задохнулась от едкого благоухания лилий. Они так и стояли в ведре, под окном кухни. Включив свет, художница убедилась, что за день в тепле распустились все бутоны. Запах изменился. Свежая лекарственная горечь исчезла. Теперь лилии пахли сладковато, удушливо. В этом тяжелом аромате уже чувствовалось разложение.
Александра открыла форточку. Вымыла руки, поставила чайник. Ее мучило острое недовольство собой – всю жизнь, что бы ни случилось, она прежде всего обвиняла себя саму. Весь день прошел не так, как было намечено, и не принес ничего, кроме неприятных загадок. Самой неприятной из них оказалась необъяснимая ложь старого друга.
Художница достала телефон. Стас ответил почти мгновенно и был, судя по голосу, трезв.
– Привет-привет, – быстро сказал он. – Ты немножко не вовремя, извини, я тут как бы сейчас буду общаться с заказчиками. Спасибо Валере, подогнал халтурку. У меня пара секунд, что ты хотела?
– Да у меня один вопрос, – резко произнесла она. – Ты же вчера два раза заходил в квартиру к Юлии Петровне. Почему ты сказал, что этого не было?
– Что за претензии? – после краткой запинки ответил Стас. – Да, я заходил. Имею право, там остались мои вещи. Надо было забрать. А как ты…
– Тебя видели, – перебила Александра. – Зачем ты врешь, если всего лишь взял свои вещи? Зачем это скрывать?
– Ты говоришь как Марья! – в сердцах повысив голос, парировал скульптор. – Ей вечно что-то мерещится! Думаешь, я что-то там украл?! Или прикончил Юлию и вынес ее по частям?! Я взял свои вещи, инструменты, чтоб ты знала! Днем заглянул туда, заметил их в комнате. А когда от тебя на кладбище поехал, заскочил еще раз и все забрал. Да, я там был, это страшное преступление! Сама-то ты там не была сегодня?
– Нет, – мрачно ответила Александра.
Повисла пауза. На заднем плане слышались приглушенные голоса. Что-то тяжело стукнуло – словно захлопнулась крышка массивного ящика. Вспомнив, где находится Стас, Александра запоздало вздрогнула от этого звука.
– В конце концов, можно и в полицию обратиться, – помолчав, проговорил скульптор. – Но не сегодня. Мне нужно начинать работать, понимаешь? Нужно жить начинать. Если позвонит Марья, скажи ей, что я вернулся, заходил, но адреса и нового телефона не дал.
– Сам ей это скажи, – бросила Александра и прервала разговор.
Она уселась за осточертевший натюрморт, полностью очищенный от старого лака и грязи и заново перетянутый на новый подрамник. Предстояло дописать кое-какие незначительные утраты красочного слоя. Художница работала механически, стараясь освободить голову, заняв руки привычным делом, но мысли неизбежно крутились по одной и той же орбите. Как темные луны, проплывали по ней брат и сестра Кадаверы, исчезнувшая квартирная хозяйка, загадочно солгавший Стас. Она видела ухмылку Кожемякина, его качающийся узловатый палец: «Никому, никому, никому!»
