Отложив кисточку, Александра несколько раз глубоко вздохнула, но ей ни разу не удалось набрать полные легкие воздуха. Грудь сдавливало, голова горела. Она подошла к окну, открыла форточку, постояла, глядя на пустой переулок, освещенный оранжевыми фонарями. По мостовой все еще текли ручейки талой воды, в свете фонарей они мерцали, как остывающая лава. Прошла девушка с собакой на поводке – они всегда гуляли в одно и то же время. Проехал на мопеде доставщик еды с желтым фирменным коробом за спиной. Переулок снова опустел, и это безлюдье, которое прежде нравилось художнице, теперь тяготило ее.
Александра взглянула на часы. Стрелки приближались к восьми. Время тянулось мучительно медленно, словно она чего-то ждала, хотя ждать было некого и нечего. «Некого и нечего, – не без горечи повторила она про себя. – Я сама так устроила свою жизнь и никогда не страдала от одиночества. Ни о чем не жалела. А вот сейчас мне хочется, чтобы что-то случилось. Изменилось. Все равно что. В этой тишине я как в гробу».
Она вышла в коридор, постояла у перегородки. Было ровно восемь. Часы Юлии Петровны не пробили. Александра вошла на кухню. Запах лилий показался ей невыносимым. Она распахнула окно настежь, взяла ведро с букетом, открыла входную дверь и выставила лилии на маленькую лестничную площадку.
Когда она вернулась в квартиру, в комнате звонил телефон. Художница поспешила туда и успела ответить, с радостью заметив на дисплее фамилию «Мусахов».
– Что ж ты, деточка, ко мне не заходишь? – добродушно произнес старый торговец картинами, державший магазин в переулке рядом с Кузнецким Мостом. – На днях тебя в витрине успел заметить, пробегала мимо, как оглашенная, даже не взглянула в мою сторону. Я пока до двери доковылял, тебя и след простыл.
– Иван Константинович, я даже не помню, что пробегала мимо вас, – призналась Александра. – Столько мелких заказов, внимание рассеивается… Вы же знаете, что я вас никогда не забываю! Хоть пару раз в месяц, да забегу!
Мусахов тихо засмеялся, и она как наяву увидела его: оплывшее породистое лицо, седые волосы до плеч, внимательный взгляд выпуклых глаз. Торговец картинами был очень похож на один из дагеротипов Дюма-отца. Александра познакомилась с ним в конце девяностых, когда вернулась в Москву из Питера, окончив Академию художеств, наивно полагая, что ее живопись имеет какую-то ценность. Именно в салон к Мусахову она понесла свои картины, именно он прочитал ей отповедь, от которой потом долго хотелось плакать. «Вы кто угодно, дорогая, – сказал он тогда, – только не художник. Ремесло вы крепко знаете, не спорю. Попробуйте реставрации. Это верный хлеб». Время показало, что эти жестокие слова отражали истину, и Александра была очень благодарна Мусахову за то, что он ее не пощадил. Ей случалось видеть выпускников престижных художественных заведений, которые годами, десятилетиями тщетно пытались вырвать у природы то, чем она их не наградила. «Дар, – качал головой Мусахов, когда речь заходила о таких упорных неудачниках. – Дар – это то, что можно получить только в дар. Не вымолить, не купить, не научиться. Это от Бога, от природы. Им обладают избранные. А ремеслу можно научить любого».
Александра вдруг поняла, что старый торговец картинами, относившийся к ней с отеческой теплотой, единственный человек, который может сейчас вернуть ей душевное равновесие. Она снова взглянула на часы и произнесла:
– Я бы сейчас могла к вам зайти, если вы не против? Мне, похоже, нужен совет.
– Сашенька, да в любое время, – немедленно ответил Мусахов. – Я ведь допоздна в магазине сижу. Заходи, поскучай со мной.
Закончив разговор, Александра быстро переоделась, зашнуровала отсыревшие ботинки и перекинула через плечо ремень брезентовой сумки, испачканной красками. Выйдя на лестничную клетку, она извлекла из ведра истошно благоухающий букет и, держа его в вытянутой руке, подальше от носа, вынесла во двор, где пристроила возле мусорных контейнеров. Подняла взгляд на свой дом и увидела в освещенном окне квартиры номер четыре силуэт мужчины. Казалось, что у него из плеча растет вторая голова, поменьше. Когда голова зашевелилась и пропала, стало ясно, что он держит на руках кота.
Александра поспешила нырнуть в подворотню.
