А сейчас, поднимаясь по лестнице на третий этаж (лифта в особняке девятнадцатого века не было), она едва не дрожала. Было что-то тревожащее в этом сыром и сумбурном дне, в этом неожиданно тихом и ясном вечере. И в том, что теперь художница работала вслепую, не на себя. И даже в голосе молодой женщины, ответившей по домофону.
Та ждала на пороге квартиры, открыв дверь. Александра, преодолевая последний лестничный пролет, бросила взгляд наверх и схватилась за перила, чтобы не упасть. У нее подкосились ноги.
– Боже мой, – чуть слышно проговорила она, убедившись, что не обозналась. – Нина, ты?!
Та стояла неподвижно. Во взгляде голубых раскосых глаз, ярко выделявшихся на смуглом скуластом лице, застыла смесь изумления и… страха. Александра не могла ошибиться – это была Нина, дочь ее старых друзей, Аристарха и Светланы Сазоновых. Участница трагических событий, разыгравшихся в начале января, два с половиной месяца назад, в загородном отеле[7]. В результате Светлана Сазонова погибла, а ее супругу, насколько слышала Александра, было предъявлено обвинение в убийстве по неосторожности. Нина была совершенно уничтожена смертью матери. Александру тяготило то, что она знала некоторые тайные подробности этого дела, но должна была молчать. Она ни разу не созванивалась с девушкой после возвращения из отеля в Москву. Правильнее было бы сказать – после панического бегства.
И вот Нина стояла на пороге съемных апартаментов в центре Москвы. Она показалась Александре сильно исхудавшей. Черты лица заострились, под глазами пролегли тени. Нина выглядела старше своих двадцати пяти лет. Но главное, что изменилось в девушке, это взгляд. Прежде прямой, твердый и задорный, теперь он принадлежал человеку, полностью потерявшему уверенность в себе. В этих глазах плескались растерянность и нараставшая паника.
Александра преодолела последние ступеньки и подошла к Нине почти вплотную. Та отступила в глубь прихожей, и художница расценила это как предложение войти. Она переступила порог, и девушка поспешно закрыла за ней дверь на задвижку.
– Вот так встреча… – выдохнула Александра. – Никак не могу осознать, что это ты!
Нина отвернулась.
– Пройдемте в комнату, – глухо произнесла она.
Александра последовала за ней, недоуменно оглядываясь. Это были очень дорогие апартаменты, из разряда неброских и солидных. Художница по роду деятельности бывала в самых разных гостиницах, и не только в России. К слову, стоимость номера, который занимал клиент, никак не была связана с уровнем сделки. Обитатели скромных комнаток окнами на помойку зачастую предлагали редкие вещи. А в роскошных номерах с расписными потолками и позолоченной мебелью Александру часто ожидали самые грубые подделки. Художница объясняла этот эффект особенностями психики очень богатых людей, которые привыкли считать себя правыми во всем и неуязвимыми для обмана. Поддельного Кустодиева куда легче всучить блестящему олигарху, считающему себя божеством, чем заплесневелому старичку-коллекционеру, который годами питается одной кашей.
В этом номере – огромном, в четыре окна, был счастливо соблюден баланс роскоши и стиля. Никакого золота. Дорогой паркет, темная мебель из ценных пород дерева, скрытая подсветка по периметру потолка. В этом свете резкие черты лица Нины смягчились, но тени под глазами сделались еще глубже. Александра, не дожидаясь приглашения, уселась в огромное кожаное кресло. Нина встала напротив молча, свесив руки вдоль тела, словно заводная кукла, ожидающая поворота ключа.
– Так это тебе я привезла картину? – спросила Александра, пытаясь принять непринужденный тон.
– Нет. – Нина качнула головой, блики света скользнули по ее гладким черным волосам. – Но вы можете оставить пакет. Расписаться в получении?
«Она меня, кажется, гонит», – поняла Александра, продолжая оглядывать огромную комнату. В торцевой стене была приоткрыта дверь. За ней виднелось другое помещение, темное. В слабом свете, падавшем туда из гостиной, художница различила угол большой кровати.
– Мне не говорили, чтобы я взяла расписку. – Александра потянулась было за телефоном, но тут же остановилась. Мусахов наверняка прилег отдохнуть и, может быть, уже уснул. – А если не тебе… Кому этот пакет?
– Вы можете подождать, – бесцветным голосом выговорила Нина. – Что вам предложить?
– Воды, если можно. – Александра с нарастающей тревогой всматривалась в замкнутое лицо девушки, прежде такой общительной.
– Виски, коньяк? – осведомилась Нина, словно не слышала ответа. – Кофе?
– От кофе не откажусь, – Александра осторожно положила пакет на чайный столик, стоявший перед креслом. – С молоком и без сахара.
– Я помню, – ответила девушка. Что-то живое мелькнуло в ее взгляде и тут же исчезло.
