Она вышла из комнаты. Александра проводила ее взглядом. Нина действительно сильно похудела, хотя и прежде была стройной. Одежда самая простая – белая майка без рукавов, линялые джинсы. Нина ходила босиком. За время ее недолгого отсутствия Александра пыталась найти себе оправдания – отчего она два с половиной месяца не звонила девушке, которую знала с самого детства, которая так уважала ее и доверялась ей и сейчас переживала такие трудные времена? «Знать, что твой отец убил, пусть случайно, твою мать, а потом пытался выдать ее смерть за несчастный случай… И знать, что здесь есть и твоя вина, ведь в острую ситуацию, когда разыгралась дикая сцена, родителей поставила именно ты… С кем она могла бы все это обсудить?! С подружками по университету? Нет, со мной! Ведь я все время была там, рядом. Но я бросила ее. Предпочла вырвать эту страницу из своей жизни. Непостижимо, что мы столкнулись! Да еще при посредничестве Мусахова!»
Старый торговец картинами хотя и не участвовал непосредственно в роковых событиях начала января и никогда не виделся с Ниной, все же был некоторым образом связан с той драмой, что разыгралась в заснеженном отеле, спрятанном глубоко в подмосковных лесах. С хозяином отеля, пригласившим Александру для работы, он также никогда не встречался. А вот отца хозяина, безвестно пропавшего в середине девяностых годов, некогда знал отлично и вел с ним общие дела. Многое из того, что рассказал Мусахов, помогло Александре сделать правильные выводы и, возможно, спасло ей жизнь. «Мне и Нине, – художница поежилась, вспоминая те морозные дни, когда от холода замерзало тело, а от ужаса – душа. – Но Нину он не знал. Мы с ним никогда не обсуждали того, что случилось в отеле. И вот сейчас, через него, я попадаю в эти роскошные декорации, и здесь – она!»
Девушка, бесшумно ступая босыми ногами, вернулась в комнату. В одной руке она несла большую белую кружку, в другой – бутылочку воды. Поставив все на чайный столик рядом с пакетом, выпрямилась:
– Сейчас принесу стакан.
– Не надо! – Александра удержала ее, коснувшись смуглой худой руки. Кожа у Нины была горячая, словно опаленная жарким солнцем. – Лучше присядь. Поговорим.
Нина помедлила секунду, затем присела в кресло, стоявшее с другой стороны столика. Она бросила беглый взгляд на часы, украшавшие ее хрупкое запястье. Дорогие часы – Александра видела на своих клиентах немало моделей, которые стоили как средний автомобиль. Это тоже была новая деталь в облике девушки. Аристарх Сазонов, дизайнер не самого первого ряда и еще более слабый художник, всегда перебивался от заказа к заказу и не мог баловать дочь такими подарками.
Нина поймала взгляд Александры, устремленный на часы, и положила ладонь на сиденье кресла так, что рука оказалась не на виду. Она упорно молчала, и художнице пришлось продолжать самой:
– Прости, что я ни разу не позвонила… Знаешь, в какой-то момент мне стало казаться, что все это время в отеле было сном.
– Защитная реакция организма, – откликнулась Нина. – И не самая худшая из возможных. Это как обморок. Иногда он необходим, чтобы перезагрузить мозг.
Александра обрадовалась, различив в тоне девушки знакомые авторитарные нотки. Нина училась в университете на судебного антрополога, относилась к своей будущей профессии очень серьезно, и ее высказывания часто носили неожиданный характер.
– Как ты? – неловко осведомилась Александра, решившись коснуться открытой раны. – Как… Отец?
Нина смотрела в некую отдаленную точку, сузив глаза в две щели. Губы она сжала так, что рот превратился в жесткую черту. Потом девушка глубоко, в несколько приемов, втянула воздух и разом выдохнула его.
– Папа сейчас под домашним арестом, – сообщила она. – Выпустили из СИЗО по ходатайству адвоката, под залог.
– По такой статье?! – не удержалась Александра.
Нина кивнула:
– Да, это было нелегко, тем более папа сразу сам во всем признался. Но, оказывается, и в этом случае все решаемо.
– Хороший у него адвокат, – удивленно заметила художница.
– Лучший, – ответила Нина, продолжая смотреть вдаль. – Ну, еще расширенная психиатрическая экспертиза помогла. Выявили эмоциональную нестабильность. На аффект списать не удастся, потому что он пытался скрыть убийство. Но вот самих обстоятельств папа вроде как не помнит. Тоже защитный механизм…
Девушка снова глубоко вздохнула и встретилась, наконец, взглядом с Александрой. Казалось, Нина немного успокоилась. Она сложила руки на коленях, на этот раз словно нарочно демонстрируя дорогие часы.
– А я… – продолжала Нина, блуждая взглядом по комнате. – Ничего, понемногу. Взяла академический год. Зимнюю сессию не стала сдавать, не до того было. Братья… Они живут с папой.
Из последних слов Александра сделала вывод, что сама Нина в родительском доме больше не живет.
– Ваш кофе остыл, – внезапно заметила Нина. – Я сварю другой.
