«Он словно читает мои мысли». – Художница почувствовала, как у нее начинают пылать щеки. Александра нашла в себе силы взглянуть на Богуславского, и ее голос, когда она заговорила, звучал спокойно:
– Мне бы очень хотелось в них верить, скажем так. Вы так и не распаковали картину, я вижу.
Она присела в огромное кожаное кресло и притянула к себе сверток.
– Я хотел, чтобы это сделали вы, – сообщил Богуславский. – Вдруг что-то испорчу. Сейчас принесу нож.
– Принесите лучше мою сумку из прихожей, там есть все что нужно. – Художница чувствовала себя все увереннее. Тонкий лед, готовый треснуть, остался позади. Она ступила на знакомую твердую почву.
Богуславский принес из прихожей ее брезентовую старую сумку, замазанную красками. Держал он ее с такой почтительной бережностью, словно это была коллекционная сумка из бутика. Что в этом человеке было игрой, что – правдой, Александра не понимала, но ему всегда удавалось попадать в точку. Богатый бизнесмен и нищая художница – они были на равных, потому что говорили не на языке денег.
Александра открыла один из карманов, достала канцелярский нож, выдвинула лезвие и осторожно вскрыла обертку. Затем удалила пакет из толстой шелковистой бумаги. Богуславский склонился над обнажившейся картиной. Александра, напротив, откинулась на спинку кресла. Волнение перед настоящим шедевром было для нее таким же сильным чувством, как страх или любовь.
Богуславский нарушил молчание первым. Выпрямившись, он спросил:
– Ваше мнение?
– Мое мнение таково, – Александра справилась со сбившимся дыханием, – что перед нами один из вариантов «Белых испанок» Натальи Гончаровой. Картина начала тридцатых годов прошлого века. Все остальное написано в сопроводительных документах. Только не вешайте ее у себя в отеле, прошу вас! Там картина испортится.
– А я и не собирался ее вешать, – ответил Богуславский. – Это подарок.
– Прекрасный подарок. – Александра собралась было встать, чтобы попрощаться, но внезапно ощутила его руку у себя на плече. Сильным, но почти неуловимым нажатием он вернул ее на место, убрал руку и, обойдя кресло, склонился уже не над картиной, а над онемевшей от изумления художницей.
– Это подарок для вас, Александра Петровна. – Богуславский начал улыбаться. Он явно наслаждался ее смятением. – Примите, прошу.
– Это невозможно. – Она почти не услышала собственного голоса, но их лица были так близко, что собеседник все расслышал. – Я ни за что не возьму.
Богуславский выпрямился.
– Надеюсь, вы не думаете, что я чего-то попрошу взамен? – осведомился он не без обиды. – Вы ведь меня знаете.
Внезапно Александра расхохоталась, в голос, как не смеялась давно. Теперь ошеломленным выглядел Богуславский.
– Да, Максим Юрьевич, – выдавила она между приступами смеха. – Я вас знаю!
Богуславский молча развернулся и направился в коридор, в ту часть, где предположительно находилась кухня – оттуда пахло свежесваренным кофе. Вернулся со стаканом воды. К тому времени художница взяла себя в руки, а выпив воду залпом, совсем успокоилась. Теперь она улыбалась, глядя на Богуславского с веселым восхищением.
– Уму непостижимо, что вы за человек, Максим Юрьевич? – произнесла она. – Я знаю о вас ужасные вещи. Вы мне в кошмарах снитесь. Вы преступник, вы даже еще хуже. И вы мне дарите «Белых испанок» Гончаровой?!
Богуславский тоже улыбался. Уязвленным он не выглядел.
– Во-первых, не вижу противоречий, – заявил он. – Во-вторых, вы путаете свои предположения с истиной. В-третьих, давайте поужинаем?
– Как у вас все просто, – ответила Александра, вставая.
– А жизнь вообще проста, – откликнулся он.
В этот миг в прихожей послышался звонок. Богуславский пошел открывать и вернулся с Ниной. Увидев гостью, девушка не проявила ни радости, ни удивления.
– Здравствуйте, – только и сказала она.
– Нина, съешь что-нибудь и ложись спать, – приказал Богуславский, натягивая куртку. – Мы с Александрой Петровной идем в ресторан, тут, внизу.
Так мог бы разговаривать с дочерью заботливый строгий отец. Александра в очередной раз поразилась, насколько многолик этот человек.
– Ладно, – ответила Нина. Заметив распакованную картину, девушка тоже не выказала особых эмоций, заметив только: – Красиво.
– Это Гончарова, – пояснила Александра.
– А, – кивнула Нина и направилась в коридор.
Богуславский подал Александре ее куртку, поднял с пола ее сумку. Они молча вышли на лестничную площадку, и он запер дверь.
– Теперь она хоть говорит и ходит, – сказал Богуславский, начиная спускаться по лестнице. – Вы не возражаете, если мы пойдем в тот же ресторан? У меня там заказан постоянный столик.
И, внезапно остановившись и обернувшись, спросил:
– Теперь-то вы понимаете, что между нами ничего нет?
– Я еще вчера поверила вам на слово, – солгала Александра.
Художница почти не употребляла алкоголь, но сейчас заказала себе бокал вина. Максим сидел напротив точно в той же позе, в какой она впервые его увидела: глубоко задумавшись, подперев кулаком щеку. Очнулся он только, когда принесли ужин и словно с удивлением обнаружил перед собой Александру. Поднял бокал:
– За вас.
