Картина встала перед внутренним взглядом художницы. Две девушки в белых платьях и мантильях прогуливаются в цветущем апельсиновом саду. Их смуглые лица загадочны и прелестны и словно мерцают на белом среди белого. «Ай да Дядя Ваня, – сказала себе Александра, спуская на пол босые ноги. – Он как будто знал, что картина для меня! Никогда не умела решать эту живописную задачу – белого на белом».
Встав и подойдя к столу, она взглянула на натюрморт, уже совершенно готовый и ожидающий лишь лакировки. Картина показалась ей еще более темной и убогой, чем раньше. «И такой же темной и убогой могла быть вся моя дальнейшая жизнь!» Художница подошла сперва к одному окну, затем к другому. Отдернула шторы. Утро было ясным, искрящимся. Мостовые успели высохнуть после оттепели, и ручьи, бежавшие по мостовой вдоль бордюров и пропадавшие в сливных решетках, становились все уже.
Зазвонил телефон. Это была Марина Алешина.
– Слушай, что происходит? – спросила Александра, не дав подруге сказать ни слова. – Ты опять собралась к этим Кадаверам?
– Так ведь и ты собралась, – парировала та. – Мне Клавдия сказала, вы договорились на сегодня. Я подумала, что мы можем пойти туда вместе.
– А давай не пойдем туда вместе? – предложила Александра. – Вообще не пойдем! Жили без них, проживем и дальше.
Марина нервно засмеялась:
– Но прибор-то надо забрать! Для тебя тоже сделали.
– Кто сказал, что надо? – упорствовала Александра. – С каких пор ты делаешь то, что приказывают всякие проходимцы? Я за тебя беспокоюсь. Или это священный уксус действует?
Она пыталась уязвить подругу, гордую и самолюбивую, заставить ее взглянуть на Кадаверов с презрительной иронией, как раньше. Но Марина осталась невозмутимой.
– Мне просто любопытно, что это за прибор, – сказала она совершенно спокойно. – Как-никак приборы по моей части. А уксус я не пью, не беспокойся. Мне сказали приходить в любое время. Ну так что?
– Да ничего. – Александра взглянула на огромный циферблат будильника, украшенный изображением Медного всадника. – Я весь день буду занята.
– А вечером? – не сдавалась Марина.
– Вечером тем более. – Художница заулыбалась, произнеся это, и улыбка так явно слышалась в ее голосе, что подруга моментально это уловила.
– Идешь куда-нибудь? – поинтересовалась она.
– Можно и так сказать.
– Боюсь спросить. – Марина помедлила. – У тебя что, роман намечается?!
– В общем, да, – не без торжества призналась Александра.
– Ого-го-го! – раздалось в трубке. – Наконец-то! Кто этот сумасшедший? Я его знаю?
– Ты его не знаешь, но он действительно сумасшедший. – Теперь Александра смеялась в голос. – А как ты догадалась?
– Да нормальный мужик никогда с тобой не свяжется, – последовал немедленный ответ. – Ты на себя посмотри – одета как чучело, растрепанная вечно, не красишься. Квартиры нет, денег нет, готовить не умеешь. Не женщина, а планета Шелезяка. Колись, кто он? Опять какой-нибудь нищий алкаш, как твой покойный супруг?
Художница не выдержала и расхохоталась:
– Ты будешь потрясена, когда познакомишься с ним! Это нечто из мира сказок!
– Наркоман, что ли? – забеспокоилась Марина.
– Бизнесмен, купается в проруби, поклоняется солнцу и никакого отношения к искусству не имеет. Вообще человек не нашего круга.
– Н-да? – озадачилась подруга. – Ну, тем более надо увидеться. Может, ты суешься, куда не следует, и я дам пару советов, пока ты не…
– Поздно, – кратко остановила ее Александра.
Последовала пауза.
– Ну ты даешь, – изменившимся голосом проговорила Марина. – Я думала, ты шутишь.
– Он подарил мне картину Натальи Гончаровой, – не удержалась и похвасталась художница. – Из запасников Третьяковки.
– Черт возьми, – выдохнула подруга. – Что-то меня в жар бросило. Нет, нам надо увидеться, как хочешь! Пойдем мы к этим Кадаверам или нет, я хочу на тебя посмотреть. Вдруг ты рехнулась?
– Я рехнулась, – согласилась Александра. – Давай увидимся, созвонимся попозже.
Попрощавшись с подругой, она прочитала сообщения. Мусахов не написал ничего. От Игоря Горбылева пришел вопрос: «Так фиксированная сумма или процент? Мы вчера не решили». Александра ответила кратко: «Сумма». В ответ немедленно пришел цветочек. Художница не хотела думать о том, прогадала она или нет. Стоимость картин, которые ей предстояло купить, была неизвестна, и она совершенно не верила в щедрость Эвелины.
Кожемякин прислал сообщение, напоминая о себе. Александра ответила, что на днях вышлет ему каталог аукциона.
Владелец опостылевшего натюрморта спрашивал, когда картина будет готова? Художница ответила, что осталось подождать, когда высохнет лак.
Клавдия Кадавер написала, что Леон с утра в страшном волнении и хочет немедленно увидеть Александру, чтобы сообщить ей нечто очень важное.
Художница не ответила ничего. Она сварила кофе и взялась за работу. Натюрморт был покрыт лаком через час. По комнате распространился привычный едкий запах, но Александра и не думала открывать форточки. Пока картина сохла, на нее могла попасть пыль с улицы.
