Он посмотрел на Мусахова. Тот, деликатно поддерживая под локоток пожилую даму, жарко втолковывал ей что-то, остановившись у большого темного натюрморта, который Александра с первого взгляда определила как новодел. Покупательница оказалась то ли компетентной, то ли просто строптивой. После минутной заминки она ушла. Мусахов, ничуть не расстроившись, принялся прибираться на витрине.
– Вот говорят про Ваню – жадный. – Альберт Ильич подбородком указал в сторону приятеля. – Ему бы на покой пора, а он каждый день из-за копейки убивается. Они того не понимают, что Ваня без своего дела помрет. Вот я на пенсии, а каждый день в хранилище хожу как консультант. Пока ноги носят, буду туда таскаться, ну а слягу, так уж сразу в могилу. Наше дело такое… Оно на всю жизнь. Оно…
Старик не договорил. Снова звякнул бубенец, дверь отворилась. В магазин вошел Максим.
– Господи помилуй, – прошептал Альберт Ильич, приподнимаясь с дивана. Вид у него был такой, словно перед ним явилось привидение.
Мусахов взглянул на гостя и заулыбался:
– Только что тебя вспоминал, богатым будешь!
– Поскорее бы, – усмехнулся Максим, подходя к нему и протягивая руку. – Я хочу вашу помощницу на часик похитить.
– Ради бога, ради бога! Саша, деточка, ты свободна. – Мусахов заговорщицки кивнул Александре, поднявшейся с дивана, и перевел взгляд на остолбеневшего приятеля. – Что, Альберт? Похож, ведь похож?
– Будто наяву Юру увидел, – пробасил старик. – Неужели сынок?
Богуславский резко повернулся к нему:
– Да, если вы имеете в виду моего отца, Юрия Богуславского.
– Одно лицо, – пробормотал Альберт Ильич. – У меня аж сердце зашлось. В девяносто шестом году в последний раз его здесь видел… Это было…
– Альберт, перестань. – Мусахов вышел из-за прилавка. – Давайте я вас представлю. Вот, Максим, это мой старый, даже древний приятель, Альберт Ильич, главный знаток и хранитель запасников Третьяковки. Сейчас в отставке, само собой. Знал твоего отца, хоть не так близко, как я. А это, Альберт, ты уже понял, сын Юры, Максим. Недавно сам меня отыскал, за что я ему очень признателен. Развязали один давний узелок… Давайте выпьем за знакомство!
Альберт Ильич протянул Максиму дрожащую руку, тот пожал ее с легким поклоном. Мусахов тем временем плеснул понемногу коньяка в три стакана, расставив их рядком на прилавке.
– А что, Альберт. – Он протянул один стакан старому другу, другой подал Максиму. Третьим вооружился сам. – Если бы ты случайно на улице его встретил, что бы с тобой было?
– На улице я под ноги смотрю, ничего бы не было, – прогудел Альберт Ильич. – А здесь… Померещилось, что Юра по мою душу явился.
Максим стоял так близко к Александре, что она ощутила, как напряглось, натянулось, как струна на колок, его тело.
– Вы так твердо уверены, что отец умер? – спросил он. – Он ведь просто исчез. Мог уехать и не подавать о себе вестей.
– Столько лет, – сокрушенно пробасил старик. – Столько лет ни звука!
– Давайте не будем о печальном, – обеспокоенно вмешался Мусахов. – Прошлого не воскресишь, да и не надо этого делать. Выпьем за знакомство!
Чокнулись. Максим едва коснулся губами края стакана, Альберт Ильич сделал крошечный глоток. Мусахов осушил свою порцию, как всегда, до капли.
– Ну, вы хотели куда-то ехать, так поезжайте, – бодро заговорил торговец картинами, но Александра ясно различила в его голосе беспокойство.
«А Дядю Ваню не очень радует это знакомство», – поняла она.
– Да, мы едем, – проговорил Максим, протягивая Мусахову свой нетронутый стакан. При этом он не сводил глаз с Альберта Ильича. Старик, уткнувшийся в свой стакан, ничего не видел, и к лучшему – художница знала, какое жуткое впечатление может производить этот неподвижный непроницаемый взгляд, идущий словно сквозь толщу ледяной воды.
…Оказавшись на улице, Максим заговорил не сразу. Они минуты две в молчании шли по переулку в сторону Лубянки. Внезапно он опомнился:
– Куда это мы, нам же в другую сторону! Этот дед меня из колеи выбил. Ты знаешь его?
– Вчера познакомились, – с готовностью сообщила художница, понимавшая, чем заняты мысли ее спутника. – Уникальный человек. Феноменальная память, просто живой календарь!
– Мне бы с ним пообщаться, – пробормотал Максим и взглянул на Александру. – Отец о нем никогда не упоминал, но он и о Дяде Ване не рассказывал. Отец вообще о деловых контактах не говорил. Но понимаешь… Когда я нашел Дядю Ваню, тот принял меня с распростертыми объятьями. А этот испугался.
И, сам себя перебив, уже другим тоном заявил:
– Теряем время, поворачиваем. Столик заказан.
…Наступило время ланчей, кафе были полны, но крошечный ресторанчик, куда привел ее Максим, пустовал. Почему – Александра поняла, взглянув в меню на цены. Ей вспомнились слова, однажды услышанные от того же Дяди Вани. «Богатые люди, – сказал он, – ходят своими дорожками, вдали от простых смертных!»
Художница ела с аппетитом, Максим почти не притрагивался к вилке, сидя напротив Александры все с тем же отсутствующим видом. Внезапно он произнес:
