Покончив с натюрмортом, она снова проверила телефон. Не обнаружив новых сообщений, решила ехать к Мусахову. Одеваясь и собирая сумку, художница спросила себя впервые за долгое время, действительно ли она выглядит так ужасно, как расписала Марина? Небольшое зеркало имелось только в ванной комнате, и Александра смотрела туда мельком, ничего не видя. Теперь она подошла к зеркалу и внимательно рассмотрела свое отражение.
На нее оценивающе смотрела бледная худощавая женщина с растрепанными каштановыми волосами и зелеными глазами. Растянутый черный свитер, поверх – мешковатая куртка кофейного цвета. В зеркале не поместились брюки-карго с карманами на бедрах и грубые ботинки, но в целом, по мнению Александры, все составляло вполне гармоничный ансамбль. Только вот ничего элегантного и женственного в нем не было.
– И не надо, как выяснилось, – сказала она своему отражению и набросила на плечо ремень сумки.
Мусахов очень обрадовался ее появлению.
– Веришь ли, деточка, стоило сегодня открыться, как народ повалил! Обычно с утра никого нет, а тут уже два пейзажа купили и по мелочи кое-что. Я хочу тебя во все дела посвятить, давай займемся, пока тихо. Присядь!
Она послушно уселась на диван, а Мусахов достал из-под прилавка толстую затрепанную тетрадь.
– Вот, – сказал он, торжественно стуча пальцем по обложке. – Альфа и омега моей торговли. Тут поступления, цены, продажи. Сейчас все покажу. Иногда тебе и продавать придется, а как же!
Система учета Дяди Вани оказалась предельно простой. Каждой принятой на комиссию вещи отводилась отдельная страница. Туда заносились все данные: сведения о предмете, владелец, дата приемки, цена, наценка и, наконец, дата продажи. Страницы были пронумерованы. Все товары в магазине также были снабжены номерками. Номер соответствовал странице в тетради, таким образом, можно было моментально узнать все сведения о вещи, которая приглянулась покупателю.
– Система дедовская, но надежная. – Закончив несложные объяснения, Мусахов спрятал тетрадь под кассу. – Без этой тетрадки я как без рук, не разберусь, что почем. В подвале своя история, я ее в голове держу, не записываю. А в магазине – тетрадка!
Он привычно плеснул себе в стакан коньяку и медленно, с наслаждением, выпил. Едва минуло одиннадцать утра. Поймав выразительный взгляд Александры, старый торговец картинами засмеялся:
– Что делать, что делать! У каждого свои пороки, деточка. Впрочем, у тебя их нет.
– Найдутся, – улыбнулась художница. – Хотите чаю?
– Сделай, голубушка, – кивнул Мусахов. – Честное слово, с тобой в магазине как-то уютнее стало. А то когда покупателей нет, я с вещами начинаю разговаривать. Так с ума сойдешь. Напьемся чаю, и я тебя тут оставлю, сам в подвал полезу. Все жужжат про этот русский аукцион, хочу посмотреть, что у меня есть на продажу. Сама видела, переизбыток.
Она молча кивнула.
– У всех одна и та же история, – продолжал Мусахов. – Коллекции раздуты, рынок перегрет, никто ничего продать не может. Многие надеются на этот аукцион. Ничего нового не слыхала?
– Вчера виделась с Игорем, – призналась художница. – Я все-таки должна буду покупать. А вы говорили, у меня роль собаки на сене…
Торговец картинами задумался.
– Одно из двух, – заявил он после краткого размышления. – Или Эвелина думает надуть продавцов, купив через тебя картины с минимальной надбавкой… Или тут какой-то финт, которого я еще не понимаю. У этой бабы все карты крапленые.
Последние слова Мусахов произнес с нескрываемым уважением. Он собирался сказать еще что-то, но в этот миг звякнул латунный бубенец над дверью. В магазине появилась знакомая фигура. Несмотря на то что день стоял очень теплый, Альберт Ильич не расстался со своей шапкой.
– Здравствуйте, – раздался его густой сильный голос, совершенно не сочетавшийся с хрупким иссохшим телом.
– И тебе не хворать, – отозвался хозяин магазина. – Тащись сюда, попей с нами чаю. Саша, распорядись, голубушка!
Александра заваривала свежий чай в подсобке, и беседа старых приятелей была ей здесь не слышна. Да она и не прислушивалась. Ее взгляд то и дело обращался к железной двери в конце коридора. За ней была лестница, спускавшаяся в подвал. Тот самый, о котором говорил медиум, следивший за ней. «Откуда он мог узнать про подвал? – спрашивала себя художница, содрогаясь при одной мысли об этом человеке. – Может, сказал наугад, ведь в каждом доме есть подвал, и хотя бы один из них значит для меня больше остальных… На это он и рассчитывал, жулик, когда добавил: „Вы сами знаете, какой подвал!“ Я-то знаю, но начинаю думать, что это он увидел в своих видениях. Он не видел ничего! Он даже не похож на медиума. Он похож на…» И вновь Александра не смогла восстановить в памяти лицо этого человека.
Она поставила чайник и чашки на поднос и отнесла в магазин.
Старики чаевничали, сидя рядышком на диване, она пила чай, присев на табурет за кассой. Атмосфера установилась самая домашняя, Альберт Ильич оказался талантливым рассказчиком. А порассказать ему было что.
