Прохожий полностью

– Иван Айвазовский, – Альберт Ильич осторожно прихлебывал чай, – числил за собой примерно шесть тысяч произведений, как известно. А по всему миру в частных коллекциях и музеях насчитывается более шестидесяти тысяч его картин. И что характерно, обладатели не слишком рвутся произвести повторную экспертизу. Кому же понравится считать себя дураком, да еще ограбленным дураком? Каждому нравится думать, что у него настоящий Айвазовский, а у других – подделки.

– На то и расчет, – кивал седой головой Мусахов. Он снова взялся за коньяк, ничуть не стесняясь того, что в магазине могут появиться покупатели. – Вещай, вещай, пускай молодежь послушает.

«Молодежь» в лице Александры слушала с упоением.

–Как подделать Айвазовского, чтобы комар носа не подточил?– спрашивал Альберт Ильич и тут же отвечал: – Берут работу дешевого европейского современника, писавшего марины. Убирают оттуда все детали, выдающие европейское происхождение. Флаги иностранных государств на кораблях, например. Рисуют подпись. И все.

– Помнишь скандал, – оживленно подхватывал Мусахов, – когда в Москве в две тысячи первом, кажется, продавали на аукционе Айвазовского, а выяснилось, что это Андреас Ахенбах, и наши купили эту картину в Кёльне на аукционе специально, чтобы подделать?

– Это было в две тысячи третьем, – поправил его приятель. – Аукцион двадцатого апреля две тысячи третьего. Воскресенье.

– Да иди ты! – в сердцах воскликнул Мусахов. – Маразматик!

– Алкаш, – с достоинством парировал Альберт Ильич.

Обменявшись любезностями, старинные приятели продолжали вспоминать. Покончив с Айвазовским, взялись за Шишкина.

– Раннего Шишкина, – вещал Альберт Ильич, – трудно отличить от дюссельдорфской школы. Ну, вот и орудуют. Тут все еще проще, никаких флагов и кораблей. Пейзаж с ручьем – он и в Германии пейзаж с ручьем.

–Помнишь, в две тысячи четвертом году на «Сотбис» был выставлен пейзаж с вашей, между прочим, экспертизой? Третьяковская галерея, чин чином!– напомнил Мусахов, поднося к губам стакан.– Эстимейт был миллион долларов! А за час до торгов лот со скандалом сняли. Оказалось, это Маринус Адриан Куккук и купили эту работу в Швеции за шестьдесят пять тысяч долларов, чтобы сделать Шишкина.

Альберт Ильич согласно закивал помпоном на шапке и только открыл рот, как приятель его предупредил:

– Если ты сейчас скажешь, какого числа это было и в какой день недели, я тебя прихлопну, как муху.

И, повернувшись к Александре, пояснил:

– Ведь это невозможно терпеть, он все время лезет уточнять! Вот сколько лет его знаю, столько и лезет! До белого каления доводит!

– Такая необыкновенная память, – с уважением произнесла Александра, – это дар свыше.

– Именно свыше! – поморщился Мусахов. – Пока ему во время похорон Сталина на голову кто-то не наступил, он таблицу умножения запомнить не мог. А потом – все инвентарные номера в хранилище Третьяковки наизусть, начиная с того года, как туда пришел.

Альберт Ильич приосанился.

– Это живая инвентарная книга, феномен! – Торговец картинами говорил не без гордости, словно сам имел отношение к таланту старого друга. – Ты знаешь, Саша, какова инструкция для хранителей, если, не дай бог, загорится музей? Спасать в первую очередь нужно не картины, а инвентарную книгу и книгу поступлений! Потому что без них никто не будет знать, что в хранилище и в экспозиции было, а чего не было!

– Это несколько абсурдно, – сдерживая улыбку, возразила художница. – Допустим, в зале висит полотно… Ну, скажем, «Тройка» Перова. Или «Неутешное горе» Крамского. Все их знают, к ним водят туристов. И что же, без инвентарной книги хранители не будут знать, есть в музее эти картины или нет?

Альберт Ильич заговорщицки хихикнул, качнув помпоном:

– Самую суть уловили, Александра Петровна! Нет номера – нет картины! Конечно, речь о мастерах помельче, но все же.

Звякнул латунный бубенец, в магазин вошла пожилая дама. Мусахов бросился к ней с такой резвостью, что Александра усомнилась в его ревматизме. Альберт Ильич погрузился в транс, уставив в пространство невидящий взгляд подслеповатых глаз. Художница собрала посуду на поднос и отправилась в подсобку. Там она проверила телефон и с сильно забившимся сердцем обнаружила сообщение от Максима.

«Где ты сейчас? Я освободился на пару часов, можем вместе пообедать». Александра ответила: «Я у Дяди Вани». «Я рядом, сейчас буду», – последовал немедленный ответ.

Она вернулась в зал и присела на диван рядом с задремавшим Альбертом Ильичом. «Сколько же ему лет? – Александра исподволь разглядывала старика. – Под девяносто? Какой огромный объем информации хранит его мозг! Совершенно непостижимо, но факт. И я в это верю, потому что нет ничего сложнее человеческого сознания. Почему же тогда нельзя допустить, что есть люди, обладающие особенными способностями?»

Альберт Ильич заморгал красноватыми веками и проснулся. Огляделся так, словно забыл, где находится, остановил ошалелый взгляд на Александре.

– Не желаете еще чаю, Альберт Ильич? – осведомилась она.

– Благодарю, пил, – басом ответил тот. – Да мне уже и пора, я по дороге передохнуть зашел.