Прохожий полностью

–Я так хорошо помню тот день, когда видел отца в последний раз. Он зашел показать мне венку, прежде чем везти ее за город клиенту, который его заживо и закопал. Свою последнюю венку.

Александра тоже отложила вилку. За окнами торжествовал солнечный весенний день, но в глазах человека, сидящего напротив, снова была тьма. Кошмар, о котором она напрасно старалась забыть, вернулся.

–Это было начало августа,– продолжал Максим.– Мы с матерью потом пытались вспомнить число. Я говорил, что двенадцатое, она считала, что отец заходил позже. В тот день шел дождь, и отец опасался за венку. Они сырости не любят, могут расслоиться. Долго упаковывал ее, прежде чем уйти. Когда я увидел отца в следующий раз, это был скорченный скелет, связанный проволокой, на дне ямы в лесу.

Замолчав, Максим несколько раз сморгнул, словно пытаясь прогнать вставшую перед ним картину. И глубоко вздохнул, откидываясь на спинку стула:

– Опять я… Испортил тебе аппетит. Нет, давай ешь, эта тема закрыта.

«Надолго ли? – спросила себя Александра, уже без прежней охоты принимаясь за еду. – Он не успокоится, пока не найдет… Хоть кого-нибудь». От последней мысли она похолодела. «Хоть кого-нибудь. Он ищет уже почти тридцать лет».

Максим взял вилку и тут же положил ее:

– Сможешь достать для меня телефон этого деда?

– Конечно, – ответила она. – А он действительно перепугался. Ты так сильно похож на отца?

– Да, но только внешне. – Он наконец начал есть. – Терпеть не могу всякие аферы. Риск – да, уголовщина – нет. А отцу нравилось обманывать людей, да каких людей… Ну вот и… Ладно.

Он налил себе стакан лимонаду. Обед был заказан без алкоголя, чему Александра была очень рада.

– А за бандита тебя когда-нибудь принимали? – не без лукавства спросила она.

– Бывало, – усмехнулся он, глядя на нее поверх стакана. – Это стереотип. Много денег – значит бандит. Ну, и внешность подходящая. Хотя самый жуткий бандит, которого я знал, выглядел как учитель математики. Хилый, сутулый, без очков ни черта не видел. А почему ты спросила?

– Мне показалось, что ты носишь с собой оружие, – призналась Александра. – Ты потянулся вчера вечером к внутреннему карману.

– Там всего лишь электрошокер, – отмахнулся Максим. – Да и тем я ни разу не пользовался. Кстати, давай обсудим твою безопасность. Я уже сказал, что мне не внушает доверия твое жилье. Ни домофона, ни камер. Дверь я ногой вынесу. Шляется кто попало.

Художница покачала головой:

– Это очень удобная мастерская. Видел бы ты, как я жила прежде! Чердак в заброшенном доме… Сейчас этот дом на реконструкции.

– Понимаю. – Он допил лимонад. – Людям искусства на удобства наплевать. Но я же не предлагаю все золотом облепить! Сам такой стиль ненавижу. Просто удобная безопасная квартира, бронированная дверь, сигнализация, консьерж… Чтобы я был за тебя спокоен.

– За столько лет на меня не покушались ни разу. – Александра не могла скрыть улыбки. – Не вижу причины беспокоиться. Почему я должна менять мастерскую?

– Потому что… – начал Максим и осекся. – Извини. Я лезу в твои дела. Но тогда возьми хотя бы это.

Он встал, снял с вешалки куртку и достал из внутреннего кармана фонарик – во всяком случае, с первого взгляда прибор выглядел как фонарик. Положил на стол перед Александрой:

– Разберешься? Сдвигаешь тут – шокер в рабочем положении. Нажала на кнопку – разряд. Мощность можно выставить здесь. Я выставил на максимум. Можно уложить бешеную собаку. Заряжается от сети. Адаптер у меня в машине.

– Спасибо, роскошный подарок, – искренне поблагодарила художница, с опаской беря «фонарик». – Всегда хотела иметь что-то подобное. Это законно?

– Нет. Здесь мощность девять ватт, а это не разрешено гражданским лицам, – без тени стеснения ответил Максим. – Ну, у меня скоро встреча, давай я тебя провожу к Дяде Ване.

Когда Александра вернулась в магазин, Мусахов был один. Он с озабоченным видом говорил по телефону и только кивнул художнице, когда она вошла. Александра повесила куртку в подсобке, вымыла руки над крошечной эмалированной раковиной, посмотрелась в маленькое тусклое зеркало. Поймала себя на мысли, что время идет слишком медленно и до вечера еще далеко. Улыбнулась своему отражению. Ее улыбка погасла, когда она взглянула на железную дверь в подвал. «Он сказал, чтобы я туда не ходила. А кто он такой? Никто. Я даже лица его запомнить не могу».

– Саша, деточка! – раздалось из торгового зала.

Войдя, она увидела, что Мусахов вскрывает плоскую картонную коробку, поставив ее на прилавок.

– Партия кистей, – пояснил он. – Пришла еще позавчера, не соберусь разобрать. Возьми ключи от витрины, разложи в том зале по номерам. Справишься?

– Конечно. – Художница подхватила коробку. Кисти весили немного. – Давайте мне какие-нибудь рабочие поручения, а то я только чай завариваю.

Торговец добродушно засмеялся:

– Не беспокойся, работа найдется! Запру-ка я пока магазин и полезу в подвал. Ты, когда закончишь с кистями, спускайся ко мне, поможешь. Не идет у меня из головы этот аукцион. Сейчас звонил Игорьку, тот сказал, что еще успеет выставить мои лоты. Но счет пошел уже на часы.